Кровопролития на Юге - Дюма Александр - Страница 56

Между тем к восьми часам утра беспорядки еще отнюдь не кончились; дух Трестайона по-прежнему одушевлял толпу; покуда солдаты прочесывали один из кварталов города, два десятка человек собрались и взяли штурмом дом некоего Сипиона Шабрие, который долго скрывался, но наконец, ознакомившись с воззваниями, которые опубликовал генерал Лагард, приняв командование над городским гарнизоном, вернулся к себе домой; он полагал, что волнения в городе несколько улеглись, а на самом деле 16 октября они вспыхнули с удвоенной силой; утром семнадцатого числа он затворился у себя в доме, где работал — по ремеслу он был ткач, — как вдруг его слуха достигли крики убийц, приближавшихся к его жилищу; он попытался спастись и укрылся в доме, называемом «Золотой кубок», но злодеи ринулись за ним по пятам, и первый из них вонзил ему в бедро штык; его сбросили с лестницы, схватили и поволокли на конюшню, где убийцы бросили его, пронзенного семью ударами, полагая, что он умер.

Правда, в тот день благодаря энергии и отваге генерала Лагарда убийств больше не было.

На другой день собралось весьма многочисленное ополчение; в гостиницу к генералу Лагарду явилась шумная депутация с дерзким требованием выдать ей Трестайона. Генерал предложил собравшимся разойтись, но те не обратили на его предложение никакого внимания; тогда генерал Лагард скомандовал «заряжай» — и сила мгновенно преуспела там, где оказалось бессильно убеждение; многие из бунтовщиков были арестованы и препровождены в тюрьму.

Итак, мы видим, что формы борьбы изменились: мятежники именем короля оказывали сопротивление самой королевской власти; и те, кто нарушал порядок, и те, кто его поддерживал, действовали под одним и тем же лозунгом «Да здравствует король!."Благодаря твердости генерала Лагарда в Ниме установилось видимое спокойствие, но в действительности ничто еще не кончилось: все меры военного командования сводила на нет какая-то тайная сила, сказывавшаяся в пассивном сопротивлении. И вот, поскольку генерал видел, что в основе этой кровопролитной политической потасовки лежит старая религиозная вражда, он решил прислушаться к общей мольбе протестантов и после того, как будет получено дозволение короля, нанести последний удар: открыть протестантские храмы, закрытые вот уже более четырех месяцев, и восстановить публичное отправление реформатского культа, который все это время был совершенно изгнан из города.

В Ниме осталось только два пастора, остальные бежали; два эти пастора были г-н Жюийра и Оливье Демон; первый был молодой человек двадцати восьми лет, второй — семидесятилетний старик: только они и остались в Ниме, где до кровопролитий было шесть протестантских священников.

В годину преследований все тяготы пастырского служения пали на г-на Жюийра, принявшего на себя и свято исполнявшего этот долг, и казалось, высшие силы каким-то чудом охраняли его посреди всех грозивших ему опасностей; что же касается г-на Оливье Демона, то несмотря на его должность главы консистории, он все же подвергался менее реальной угрозе; во-первых, он был в тех годах, которые внушают окружающим почтение, а во-вторых, его сын входил в число королевских гвардейцев, состоял в свите принца, был лейтенантом одного из отрядов, снаряженных в Бокере, и даже когда отсутствовал, имя его служило отцу защитой. Итак, г-н Демон находился в относительной безопасности как на улицах Нима, так и у себя в деревне Редрессан, куда он уехал[16].

Но, как мы уже сказали, с г-ном Жюийра дело обстояло иначе: благодаря энергии, свойственной его возрасту, и твердости в вере, он остался почти единственным, кто подавал утешение хворым и отправлял прочие обязанности священника: ночью ему приносили детей, чтобы он их крестил, и он соглашался на эту уступку: ведь начни он требовать, чтобы крестины совершались днем, он поставил бы этим под удар не одного себя; но во всем, что касалось лично его, будь то посещение больных или помощь раненым, он действовал открыто и не таясь, не отступая ни перед какой опасностью.

Однажды г-н Жюийра по долгу своего служения направлялся в префектуру и вдруг, проходя по улице Баркетт, увидел, что в тупике притаились несколько человек, которые целятся в него из ружей; но он все равно продолжал свой путь, причем с таким спокойствием и с таким великим смирением, что его невозмутимость усмирила убийц, поднятые ружья опустились и никто не посмел в него выстрелить. Полагая, что префекту нужно знать обо всех нарушениях порядка, он сообщил о случившемся г-ну д'Арбо-Жуку, но тот не счел необходимым предпринять по этому поводу расследование.

Как мы видим, в подобных обстоятельствах, учитывая явное нежелание гражданских властей, попытка открыть для публичного отправления обрядов протестантские храмы, вот уже четыре месяца закрытые, было делом, на которое нелегко решиться и которое очень сложно довести до конца, однако генерал Лагард был человеком твердого нрава, не отступавший перед тем, что полагал необходимым, а главное, в подготовке к этому религиозному государственному перевороту он надеялся на содействие герцога Ангулемского, который совершал поездку по Югу и вскорости должен был посетить Ним.

5 ноября принц въехал в город; он уже был знаком с докладами генерала королю Людовику XVIII и получил от дяди положительные инструкции о том, как умиротворить многострадальные провинции, которые он посетил; итак, он явился в Ним с явным, хоть, возможно, и не вполне искренним желанием проявить полнейшую беспристрастность; и вот, когда ему представили депутатов от консистории, принц не только принял их с большой благосклонностью, но и первый заговорил с ними о нуждах их веры, прибавив, что с прискорбием узнал, причем всего несколько дней назад, о запрете, введенном с 16 июля. Консистория ответствовала его королевскому высочеству, что во время такого возбуждения умов закрытие храмов было разумной мерой, которую протестантам надлежало принять со смирением, и так они ее и приняли; принц одобрил сдержанность, проявленную ими в прошлом, но в то же время заметил, что его присутствие послужит им порукой на будущее, и выразил желание, чтобы в четверг девятого числа сего месяца были открыты два протестантских храма и чтобы в них возобновились богослужения; одновременно он посулил протестантам, которых напугала эта весьма неожиданно дарованная им милость, что будут приняты все меры, дабы спокойствие ничем не нарушалось; одновременно с этим председатель консистории г-н Оливье Демон и член ее г-н Ролан-Лакост получили приглашение к принцу на обед.

Вслед за этой депутацией прибыла другая: то была депутация католиков, явившаяся с просьбой об освобождении Трестайона; принц был настолько возмущен подобным ходатайством, что вместо всякого ответа повернулся к просителям спиной.

На другой день герцог Ангулемский вместе с генералом Лагардом отбыл в Монпелье; поскольку протестанты только на генерала и надеялись в том, что касалось защиты их прав, порукой которым служило отныне слово принца, они не пожелали ничего предпринимать в его отсутствие, пропустили 9 апреля, не делая никаких попыток возобновить публичные богослужения, и стали дожидаться приезда своего покровителя, который воротился в Ним вечером в субботу 11 ноября.

По приезде генерал Лагард первым делом позаботился узнать, осуществились ли намерения принца; получив отрицательный ответ, он не стал вдаваться в причины, которые могли бы оправдать промедление, и послал председателю консистории решительное предложение открыть оба храма.

Тут председатель, доведя самоотверженность и осторожность до предела, отправляется к генералу, сначала осыпает его благодарностями, а затем напоминает ему обо всех опасностях, которым тот себя подвергает, столь резко оскорбляя убеждения тех, кто вот уже четыре месяца хозяйничает в городе; но генерал Лагард ничего не желает слушать; он получил от принца приказ и с ригоризмом старого вояки требует исполнения этого приказа.

Председатель отваживается на новые возражения.