Кровопролития на Юге - Дюма Александр - Страница 44

В свою очередь лангедокские дворяне с радостью узнали о том, каких почестей был удостоен их соотечественник г-н Фроман; и вот они обратились к нему с нижеследующим письмом:

Протестанты, как мы уже сказали, с восторгом приветствовали первые прекрасные дни революции, но вскоре наступил террор, ударивший по всем без различия вероисповеданиям. Сто тридцать восемь голов скатились на эшафот, осужденные революционным трибуналом Гара; девяносто один католик и сорок семь протестантов. Можно подумать, что для пущей беспристрастности палачи произвели перепись населения.

В свой черед было учинено консульское правление; протестанты, коммерсанты и промышленники, которые, как правило, были богаче католиков, которым, соответственно, грозили большие потери, а консульское правление представлялось более надежным и, главное, более разумным, чем предшествовавшие ему правительства, искренне и с доверием его поддержали. Затем пришла Империя с ее идеей абсолютной власти, с континентальной блокадой, с удвоившимися поборами; тут протестанты отшатнулись от власти, потому что против них, так уповавших на эту власть, было совершено клятвопреступление: Наполеон не выполнил обещаний, данных Бонапартом.

Поэтому Ним приветствовал первую реставрацию всеобщим ликованием, и поверхностному наблюдателю могло показаться, что все следы старой протестантской закваски бесследно исчезли. И впрямь, в течение семнадцати лет обе религии как будто мирно уживаются бок о бок в обоюдной дружбе; в течение семнадцати лет люди встречаются в обществе и ведут общие дела, не спрашивая друг у друга, к какому вероисповеданию они принадлежат, и Ним, если окинуть его беглым взглядом, кажется примером сплоченности и братства.

Вскоре в Ним прибыл Месье; национальная гвардия города исполняла при нем роль почетного караула; она была организована все так же, как в 1812 году, то есть состояла из граждан обоих вероисповеданий. Последовало шесть награждений; три награды были даны католикам, три — протестантам. Того же отличия одновременно удостоились г. г. Донан, Оливье Демон и де Сен; первый из них был мэром, второй — президентом консистории, а последний — членом префектуры; все трое исповедовали протестантизм.

Такое беспристрастие со стороны Месье граничило с предпочтением, и это предпочтение уязвило католиков. Они припомнили, что в свое время отцы тех, кто получил награды из рук принца, боролись против тех, кто хранил ему верность. Итак, не успел Месье уехать, как стало очевидно, что гармония нарушилась. У католиков было любимое кафе, в котором они всю эпоху Империи собирались вместе с протестантами, причем на этих сборищах никогда не бывало ни одной религиозной стычки. Но с этого дня католики начали косо посматривать на протестантов; это не осталось незамеченным; однако, решившись во что бы то ни стало сохранить мир, протестанты мало-помалу уступили кафе католикам и облюбовали для себя другое, незадолго до того открывшееся под вывеской «Остров Эльба». Этого было достаточно, чтобы им навесили ярлык бонапартистов; а коли так, рассудили католики, им должен досаждать клич «Да здравствует король!», поэтому их то и дело приветствовали таким кличем, причем с интонацией, которая день ото дня становилась все более вызывающей. Поначалу протестанты откликались теми же словами, но тогда их объявили трусами: на устах-де у них одно, а в сердце другое. Те, задетые этим обвинением, смолкли, но тут их стали уличать в отвращении к королевскому дому. В конце концов, клич «Да здравствует король!», который поначалу все так охотно подхватили в единодушном порыве, превратился в угрозу, потому что означал не более чем ненависть одной партии к другой, и вот 21 февраля 1815 года мэр, г-н Донан, издал постановление, которым запрещалось кричать «Да здравствует король!», поскольку этому кличу кое-кто ухитрился придать мятежный смысл.

Это само по себе уже достаточно возбудило умы, как вдруг 4 марта в Ниме узнали о высадке Наполеона.

Несмотря на все впечатление, произведенное этой новостью, город хранил угрюмое спокойствие; впрочем, никто не имел точных сведений. Наполеон, знавший о симпатии, которую питали к нему жители гор, углубился в Альпы, и его орел не воспарил еще на такую высоту, чтобы его заметили над Женевской горой.

Двенадцатого числа в Ним прибыл герцог Ангулемский; о его прибытии возвестили два воззвания, убеждавшие горожан взяться за оружие; на этот призыв откликнулся с южной пылкостью весь Ним; образовалось войско; протестанты явились вместе с католиками, но были отвергнуты: католики признавали право защищать их законных монархов только за своими единоверцами.

Однако отбор производился, казалось, без ведома герцога Ангулемского. Во время своего пребывания в Ниме он наравне принимал протестантов и католиков, и к его столу допускались как те, так и другие. Однажды в пятницу один из гостей, генерал-протестант, соблюдал пост, в то время как другой генерал, католик, ел скоромное. Принц со смехом указал всем на это отступление от правил. «Подумаешь, — отозвался генерал-католик, — одним крылышком цыпленка больше, одним предательством меньше, какая разница!» Выпад, был столь очевиден, что генерал-протестант, хотя никак не мог отнести упрек на свой счет, встал из-за стола и вышел. Этот протестантский генерал, получивший столь жестокую обиду, был доблестный Жилли.

Тем временем поступали все более и более тревожные известия; наполеоновские орлы летели все стремительнее. 24 марта по Ниму распространился слух, что 19-го король Людовик XVIII покинул Париж, а 20-го туда вступил Наполеон. Стали искать источник этого слуха, и выяснилось, что весть исходит от г-на Венсана де Сен-Лорана, советника префектуры, одного из наиболее уважаемых в Ниме людей. Немедля призвали г-на Венсана де Сен-Лорана, чтобы узнать, откуда он получил эти сведения. Он объяснил, что почерпнул их из письма, полученного г-ном де Брагером, и предъявил письмо; по этого доказательства, как ни было оно убедительно, показалось недостаточно. Г-на де Сен-Лорана, передавая с рук на руки, препроводили в замок Иф. Протестанты стали на защиту г-на Венсана де Сен-Лорана, католики приняли сторону преследовавших его властей; столкнулись противоборствующие стороны, долгое время жившие в мире, обострилась дремавшая доныне вражда. Правда, до стычки не дошло, но город лихорадило, и все ждали взрыва.

Уже 22 марта два батальона волонтеров-католиков, набранные в Ниме и составлявшие почти тысячу восемьсот человек, выступили по направлению к Сент-Эспри. Перед выступлением им раздали красные матерчатые цветы лилии: то, что цвет эмблемы переменился, должно было служить угрозой, которую протестанты поняли.

Принц также отбыл, ведя за собой остатки королевских волонтеров, и после ухода католиков протестанты стали почти полновластными хозяевами в Ниме.

Однако в городе по-прежнему царило спокойствие; и как это ни странно, провокации исходили со стороны слабых.

27 марта на гумне собрались шесть человек, закусили и договорились совершить прогулку по городу. То были Жак Дюпон, стяжавший позже под именем Трестайона ужасную славу, о которой вы все наслышаны, мясник Трюфеми, собачий стригаль Морне, Ур, Серван и Жиль. Гуляя, они очутились перед кафе «Остров Эльба», само название которого свидетельствовало об убеждениях его посетителей; кафе находилось напротив кордегардии, занятой солдатами 67-й роты. Здесь вся шестерка остановилась и с вызовом в голосе стала выкрикивать «Да здравствует король!», но ничего не добилась, кроме ничтожной ссоры, упоминаемой нами только для того, чтобы дать представление о сдержанности протестантов и чтобы вывести на сцену людей, которым в течение трех месяцев предстояло играть столь ужасную роль.