Штрафбат. Приказано уничтожить - Орлов Андрей Юрьевич - Страница 50

В глухой тишине они двигались по узкому коридору. Шаги почти не отдавались, пол был устлан чем-то податливым, мягким. Неплохо живут нацистские преступники… Кожа покрылась мурашками, когда за спиной открылась дверь и раздалось смущенное покашливание. Встали, обернулись. Из помещения за дверью высунулся молодой мужчина – кудреватый, лощеный, почему-то в запахнутом домашнем халате. В одной руке он с трудом удерживал бутылку коньяка и два бокала на высоких ножках. Увидев солдат, смутился, буркнул что-то вроде «привет, парни» и попятился обратно. Скрипнув, прикрылась дверь. Штрафники переглянулись, пожали плечами. Что это было? Отдыхаем в свободное от работы время? А почему так смутились? Они уже дошли до конца коридора, когда дверь позади опять открылась, фигура в халате пересекла открытое пространство и исчезла в помещении напротив.

– Да черт с ним, – шепнул Гоберник, – лаборант какой-нибудь, не мишень…

– Подожди, – засомневался Зорин. – Мы же не знаем, куда идти. Пообщаться можно и с лаборантом.

Сердце бешено колотилось. Они не могут оставаться невидимками, рано или поздно попадут под огонь, и нужно иметь хотя бы представление, куда идти. Он подал знак, на цыпочках вернулся, застыл у двери, за который скрылся парень в халате. Приложил ухо – вроде послышался сдавленный смех, хотя могло и показаться. Попробовал дверную ручку – не заперто. Товарищи стояли рядом и выжидательно на него таращились: принимай решение, командир, ты же не три рубля на опохмел у них просить собрался! Зорин распахнул дверь и шагнул в однокомнатное скромное жилище, где имелись кровать, куцые коврики на полу, шкафы, кресло с наброшенной мужской одеждой и даже имитация окна, завуалированная прозрачными шторками.

В комнате происходило что-то странное. Коньяк, названный именем небезызвестного французского императора, и бокалы перекочевали на прикроватную тумбочку. Заворошилось одеяло, высунулись две растерянные мужские физиономии, заморгали.

– Вот черт… – пробормотала одна, – Отто, ты, кажется, забыл закрыть дверь… Парни, это совсем не то, что вы подумали…

Удар в челюсть опрокинул его на кровать. Гоберник выдернул из-под парня подушку, бросил на лицо и уселся сверху. У второго едва не вывалились от страха глаза. Вняв совету не кричать, если хочет еще немного пожить, он скорчился на краю кровати, смотрел мутнеющими глазами, как подрагивают в конвульсии конечности приятеля. Он был совершенно голый – впрочем, как и первый. Допрос не затянулся. Его зовут Отто, фамилия Браус, родом из Эльзаса, никогда не служил в СС, не имеет отношения к армии и работе доктора Штиллера, он просто младший сотрудник в биохимической лаборатории.

Сопливая лирика Зорина не интересовала, он задавал конкретные вопросы. Да, на этом уровне расположены жилые помещения. Отто не знает, где после вчерашних событий находится доктор Штиллер, но жилые помещения персон, от которых что-то зависит, расположены не здесь, а в западном крыле объекта – рядом с казармами и сектором безопасности лаборатории, возглавляемым оберштурмбанфюрером Зиммером. Пробраться туда непросто. Уровнем ниже – экспериментальный хирургический отдел, там же палаты, где лежат «больные» – отдел курирует доктор Шпигель, большой специалист по человеческой анатомии и такой бескрайний фантазер. А еще ниже – «отстойник», где хранится отработанный «материал», если он еще нужен для каких-то целей. Туда же доставляют и новоприбывших. Охрана там, кажется, небольшая – заключенные в таком состоянии, что им и в голову не придет спланировать побег.

Он бы с удовольствием убил эту мразь, но вроде не военный, безоружный… Просто взял «сладкого мальчика» за вспотевшую челку и треснул затылком об изголовье кровати. И только сейчас обнаружил, как Мишка Вершинин, снедаемый непонятками, заглядывает под одеяло, потом под кровать, потом опять под одеяло.

– Ищешь кого-то? – устало поинтересовался Зорин.

– Ага, женщину.

– Какую женщину?

– Ну, так, это самое… – Мишка растерялся, – вроде баба тут должна быть. С кем они барахтались, в кровати-то?

– Молодой ты еще, Вершинин, – ухмыльнулся Гоберник. – Не всё так однобоко в амурных делах. Нет тут никакой женщины.

– А чего эти двое в кровати делали?

– Сношались, как кролики, – пояснил Зорин.

– Да ладно! – Мишка растерялся. – А кайф-то от этого какой? И, вообще… как это?

– Потом объясним, а лучше не будем, чтобы не ломать твои представления об отношениях полов. – Зорин подлетел к двери, прислушался. – Возвращаемся на лестницу.

Они шарахались от голосов – те звучали за стенкой, за поворотом, из открытой двери… Спуск на следующий уровень, изогнутый коридор. Теперь навстречу двигалась целая компания, перебрасываясь фразами, состоящими сплошь из заумных терминов – в такой лингвистике Зорин был не силен. Сделал знак остальным, шмыгнул в приоткрытую дверь.

Полумрак, специфические запахи медицинских препаратов, белоснежный кафель на стенах и на полу, кушетки на колесах. На одной из кушеток лежало тело, укрытое белоснежной простыней. «Не туда зашли», – сообразил Зорин, но любопытство тащило дальше. В этом отделении было глухо, как в танке. Посторонние звуки сюда не долетали. Ступая на цыпочках, он вышел в полутемный зал, уставленный аппаратурой непонятного назначения. Прерывисто гудел какой-то прибор. Задернутая шторка, за ней – яркое местное освещение. Как на ширме в кукольном театре – на шторке колебались человеческие тени. Они склонились над чем-то, колдовали, разговаривали вполголоса. Зорин обернулся к своим, приложил палец к губам.

– Хельга, дорогая, вы неправильно сделали разрез, – сочным бархатистым голосом урчал мужчина, – ведь это вам не местное иссечение, ну что вы, право слово! И как прикажете все это извлекать?

– Прошу прощения, доктор, но я всё делала точно по инструкции, – обиженно отзывалась женщина. – Я работаю в данной области уже четвертый год и точно знаю, как должна выполнять свою работу. Вы посмотрите лучше, что нам подсунули! Это разве человеческая печень? Она похожа на протухший студень, неудивительно, что возникают трудности с ее удалением. Это существо насквозь больное, но разве мы заказываем больных? Нам подсовывают черт знает что, это безобразие. Обратите внимание, его кастрировали не меньше года назад – если судить по этому шраму. Поздравляю, доктор, нам доставили уже однажды примененный материал. Ну что за люди?

– Вы правы, милочка, прошу прощения за несправедливые нападки. Интересно, где его использовали? Впрочем, знаете, дорогая, мне это совсем неинтересно – я зол. Больше всего на свете ненавижу, когда шарлатаны от науки проводят эксперименты, лишенные всякого научного обоснования. Вы уверены, что он еще жив? Хм, действительно, определенные процессы в организме пока еще не завершились, хотя и стремительно замедляются. Простите, милочка, но работать с этим образцом у меня уже нет никакого желания. Селезенку и легкие можем отправить на дальнейшие исследования герру Шуману, но вот эту клейкую массу, от вида которой меня буквально воротит…

Зорин больше не мог это слушать. Шагнул за шторку… и снова чуть не стошнило. Над операционным столом склонились двое в белых халатах и марлевых повязках. Мужчина, лежащий на столе, напоминал египетскую мумию – совершенно белый, иссушенный. О том, что это еще не труп, свидетельствовала гибкая трубка от резиновой маски, сползающая на пол и убегающая к гудящему прибору. Грудная клетка подопытного была вскрыта, кости грудины перепилены. В стеклянных емкостях рядом со столом в желтоватом растворе плавали человеческие органы. Руки изуверов в длинных, до плеч, перчатках были по локоть в крови.

– Позвольте, кто вам разрешил сюда войти? – вскинул голову мужчина. – Выйдите немедленно, вам нельзя здесь находиться!

Руки чесались – треснуть лбами этих нелюдей, а потом отправить к праотцам.

– Снимайте маски, – процедил Зорин.

Мужчина с женщиной переглянулись, внимательно всмотрелись ему в глаза.

– Позвольте, у вас незнакомое лицо, я знаю весь штат, у меня прекрасная память на ли…