Мечтай обо мне - Литтон Джози - Страница 56

Большие руки и огрубевшие пальцы двигались с величайшей осторожностью, когда он закручивал Кимбре волосы и закреплял их на макушке. Он не раз наблюдал, как она делает это, и вот пригодилось. Потом он опустил жену в воду. Она глубоко вздохнула и устроилась в лохани, откинув голову на бортик. Теперь у Вулфа появился шанс рассмотреть ее ссадины. Ушибы на руках, ногах и спине быстро наливались, становились багровыми. На груди, отмечая направление рывка, что располосовал Кимбре платье, виднелись царапины. Щека, куда пришелся удар, уже потеряла форму.

Вулф смотрел, изнемогая от ярости, мысленно ведя подсчет повреждениям, вплоть до мельчайших. Только сознание того, что все могло кончиться много хуже, помогало ему держать себя в руках. Он уже принял решение и знал, что не отступит.

Прошло минут десять. Вулф покрутил в руках служивший мочалкой кусок ткани, отбросил и вместо него намылил ладони. Особенно осторожно он прикасался там, где кожа была повреждена или ушиблена. Он ощущал, как Кимбра расслабляется все больше, слышал тихие вздохи и принимал все это как дальнейшее свидетельство полного доверия.

Смыв мыло, он поднял Кимбру и все с той же нежностью начал даже не вытирать, а промокать полотенцем ее влажную кожу. Между ног он едва прикоснулся, но и это заставило ее содрогнуться. Под глазами у Кимбры залегли темные тени, она казалась необычайно пассивной. Вулфу пришло в голову, что первое облегчение миновало и потрясение вернулось, пусть и с меньшей силой. Когда Кимбра вдруг задрожала, он понял, что она вспоминает случившееся обрывками, как то бывало с ним после кровопролитных стычек. Опыт подсказывал, что воспоминания будут приходить снова и снова, многие годы или даже всю жизнь…

Внезапная вспышка ярости на тех, кто был тому причиной, была настолько сильна, что глаза застлало красной пеленой, но Вулф подавил ярость и вернулся к своему занятию. Он отдал бы все, чтобы устроиться в постели рядом с Кимброй и держать ее в объятиях. Он мог бы провести так всю ночь. Но этого мог хотеть мужчина и муж, а ярл подчинялся в первую очередь долгу.

При всей своей пассивности Кимбра выразила удивление, когда Вулф протянул ей чистое платье. Потом лицо разгладилось: ей стало ясно, что черта под событиями этой ночи еще не подведена. Должно последовать наказание. Вулф помог Кимбре одеться, задаваясь вопросом, понимает ли она то, что обсуждал сейчас весь Скирингешил… Ведь прекрасная англичанка снова, уже в который раз, ослушалась супруга.

Вынимая заколки из тяжелого узла волос и глядя, как те падают на плечи, Вулф думал о том, какой нежной и хрупкой выглядит Кимбра. Она и пахла нежно, женственно. Он погрузил руки в живую каштановую мантию и вспомнил далекий день, когда впервые увидел эту женщину в распахнутых дверях вверху лестницы, ведущей в темницу. Он вспомнил, как играл в ее волосах свет факелов, как грациозно она двигалась и каким решительным был ее взгляд, невзирая на страх, который она должна была тогда чувствовать. Никогда ему не случалось видеть женщину столь храбрую.

Очень скоро Кимбре могла потребоваться вся ее храбрость.

— Идем! — сказал Вулф и за руку вывел жену из жилища.

Толпа была слишком велика, чтобы поместиться в главной трапезной, и потому собралась снаружи, у входа. Факелы, взятые от ближайших дорожек, очертили в ночи большой светящийся круг. За кромкой его стоял мрачный Дракон. Вулф оставил с ним Кимбру, а сам прошел в центр огненного круга и несколько минут стоял молча, скользя взглядом по толпе. Большую часть составляли его воины и горожане: ремесленники, торговцы, корабелы (те из них, что были женаты, привели с собой жен). Остальные были гостями Скирингешила со всех концов Вестфолда — так называлась населенная часть северного побережья. Лица собравшихся отражали шок, гнев, разочарование. Празднество, задуманное для укрепления единства, грозило стать причиной междоусобной войны.

Вулф стоял в кругу факелов, уперев ноги в плотно утрамбованную землю, сжав руки в кулаки. Рубаха натягивалась и опадала на гневно дышащей груди, отсвет пламени играл на обострившихся скулах, на черных крыльях волос. Самый высокий среди собравшихся, закаленный в битвах и жизненной борьбе, он являл собой воплощение власти и силы, как то пристало ярлу, владыке. Под его взглядом люди переставали тесниться и шаркать ногами, замирали в ожидании. Когда затих всякий шорох и на площадь опустилась тишина, он сказал лишь одно слово:

— Привести!

Толпа разделилась, пропуская насильников. Они шли под стражей, безоружные, со связанными руками. Низкорослый не скрывал страха, его приятель был близок к тому же, самый жестокий из троих скалил зубы, как загнанный зверь.

Заметив это, Вулф безотчетно ответил тем же. Его зубы блеснули в ночи белым волчьим оскалом.

Завороженная видом троицы Кимбра не заметила, когда рядом с Вулфом появилось несколько человек, все в возрасте. Один из них был убит горем, хотя и старался это скрыть, двое других были полны откровенного возмущения.

В круг ступили брат Джозеф и Брита. Молодой священник бормотал молитву. Ирландка остановилась перед Вулфом, не опуская головы. Насильников она не удостоила и взглядом. Принесли Магнуса на носилках, мертвенно-бледного, под плащом, поверх которого лежала забинтованная рука. На полосе льна уже проступило кровавое пятно. Ульрих — без сомнения, это он оказал первую помощь — подошел следом.

Из всех собравшихся Вулф в первую очередь обратился к Брите:

— Рассказывай!

Девушка пересказала то, что уже было известно Кимбре: она направлялась к себе в жилище, когда на нее напали трое и поволокли в темноту.

— Я сопротивлялась, и тогда кто-то из них ударил меня по голове. Я потеряла сознание, а в себя пришла, когда все уже было кончено. Больше мне нечего добавить.

По толпе, как по роще под легким ветром, прошел шелест и угас, когда ярл повернулся к Магнусу. Молодой викинг попробовал приподняться на локте, но Ульрих удержал его, а Вулф знаком приказал лежать. Магнус заговорил слабым, но приятным голосом, излагая все, что помнил:

— …тогда я объяснил леди Кимбре, что не могу покинуть свой пост. Она вернулась в дом, и я решил, что все улажено.

Рот его скривился в горькой усмешке. В ней читалось: как же я был глуп! Вулф смотрел без осуждения, и это позволило молодому викингу продолжать, хотя и с частыми запинками: не так-то легко давать ярлу отчет о поведении его супруги.

— Я понял свою ошибку, когда увидел леди Кимбру выбегающей из-за угла. Мне стало ясно, что она выбралась в заднее окно с намерением самой прийти на помощь этой девушке. — Магнус устремил на Вулфа взгляд, где смешались страх и решимость. — Я бросился следом и вбежал в конюшню как раз тогда, когда они… — он сухо глотнул и кивнул в сторону пленников, — когда они посмели ударить леди Кимбру. Это… это пригвоздило меня к месту, и они воспользовались моей оплошностью. Я не сумел дать достойный отпор, — он со стыдом повесил голову, — прошу великодушно простить меня, если это возможно.

Кимбра плотно сжала губы, иначе у нее вырвался бы протест. Это она была во всем виновата, это ей следовало молить о прощении.

Вулф присел рядом с носилками, коснулся плеча молодого викинга и произнес так громко, чтобы слышали все собравшиеся:

— Силы были слишком неравными, и тебе не в чем себя упрекать. Ты исполнил свой долг с честью.

Лицо Магнуса озарилось такой радостью, что на глаза Кимбре навернулись слезы. Не успела она их смахнуть, как муж жестом подозвал ее к себе. Кимбра так и подумала — «муж», но тут же поняла, до чего это слово не подходит к тому, кто приказывал ей приблизиться.

В глазах Вулфа играл огонь факелов, отчего казалось, что они налиты кровью. Он смотрел на Кимбру, как на чужую. Не верилось, что именно с этим мужчиной они сплетались в страстном объятии, что сердца их бились в унисон, когда он прижимал ее к груди. В огненном кругу стоял ярл, военачальник, чья военная мощь и влияние были под угрозой по вине строптивой англичанки. Он уже не раз выказывал милосердие, но здесь и сейчас, перед лицом тех, в чьей поддержке нуждался, должен, обязан был судить ее со всей строгостью.