Мечтай обо мне - Литтон Джози - Страница 25

Вначале Кимбра была захвачена эпической сагой. Начало истории терялось во тьме веков.

«В те времена, когда жил Аймир, не было ни морей, ни берегов, ни земли, ни небес — одно только бесконечное Ничто, и не было в этом Ничто ни единой живой травинки!»

За распахнутыми дверями трапезной стояла темная ночь, и хотя свет многочисленных факелов разгонял мрак просторного помещения, сквозняк заставлял пламя мерцать и колебаться. Кимбре казалось, что она ощущает прикосновение древности. Ей хотелось поежиться. Должно быть, то же самое ощущал каждый из собравшихся. Так случалось, стоило людям собраться у живого огня, чтобы послушать рассказы о седой старине. Они невольно жались друг к другу в поисках тепла и защиты, подальше от чудовищ, что владели землей до той минуты, пока на нее не пролился свет дня.

Голос скальда, низкий и звучный, возносился к самым балкам перекрытий, от догорающих в очаге громадных поленьев поднимался дымок, и порой они распадались на угли, разбрасывая во все стороны дождь искр.

Сага шла своим чередом. Один и его братья сотворили мир и все сущее в нем на пользу человеку. Грозный бог Тор сразился с великанами. Самый чистый из богов, Балдур, был убит. Мало-помалу Кимбра заметила, как меняется слог и сам характер повествования. Пропел мудрый петух Валгаллы, за ним прокричала черная птица мира мертвых. Сторожевой пес Грэм залаял и оборвал свою цепь, караульный Хеймдалл протрубил в свой рог. Великое дерево Игдрасил содрогнулось, и на землю обрушилась беда: люди впали в беззаконие, забыли о милосердии.

Казалось, в громадном зале дохнуло смертью и разрушением… Люди гибли тысячами, земля разверзалась и поглощала целые поселения, небо налилось кровью и раскололось надвое. Зло беспрепятственно шагало по миру. Так наступил конец света — Рагнарек, а с ним пришли сумерки.

Один за другим братья Одина выступили на битву со зло, один за другим пали в этой битве. Звезды померкли, словно их и не бывало, небо стало черным и беспросветным.

Скальд умолк. Кимбра напряженно ждала продолжения, но его не последовало и, судя по всему, не ожидалось. Мертвую тишину нарушили глухие и ритмичные удары. Не в силах стряхнуть наваждения, все еще полная чудовищных картин, она обвела трапезную затуманенным взглядом. Каждый из викингов, держа в руке пустой рог, с силой ударял им по столу в знак одобрения саги, от которой у нее в жилах застыла кровь.

Скальд с улыбкой поклонился и снова занял свое место за столом. Был принесен свежий эль, и зал наполнился голосами.

— Что же это было?.. — прошептала Кимбра.

Она едва могла шевелить губами и не ожидала ответа на свой вопрос, однако Вулф расслышал и обратил к ней насмешливый взгляд.

— Это было пророчество Морской девы. Наша величайшая сага. В ней говорится о том, как мир был создан, и предрекается, как погибнет. Я вижу, ты слышала ее впервые.

— И что же, мир погибнет навсегда, а зло восторжествует?! И никакой надежды?

Вулф, казалось, был удивлен и с минуту молчал.

— Иногда говорят, что мир возродится и весь круг жизни будет пройден заново, но затем последует точно такой же конец. Битва добра и зла неизбежна, и зло непременно победит, потому что смерть всегда в конечном счете побеждает. Во всяком случае, ни боги, ни люди не сдаются и снова повторяют попытку, хотя она и безнадежна.

— Но какой же в этом смысл? Снова и снова проходить один и тот же круг без надежды на лучшее!

Это были необдуманные слова, и Кимбра выругала себя, поскольку всегда знала, что у мужа иная вера. Но сага ужаснула ее, а спокойное приятие такой судьбы и вовсе бросало в дрожь.

— Я все время забываю, что христиане — слабаки, — сухо заметил Вулф. — Вам, словно детям, нужна сказка с хорошим концом.

— Разве? — ощетинилась Кимбра, забыв про осторожность. — Просто у нас больше веры в нашего Создателя, чем у вас в своего!

— Но ведь и у вас есть пророчество о конце света и о великой битве добра и зла, — возразил Вулф.

— Да, но зло в ней потерпит поражение! Спаситель сойдет к своей пастве и поведет ее за собой в царство Божие!

— Звучит заманчиво, — признал он и пожал плечами. — Вот и брат Джозеф все время об этом толкует: мол, Спаситель пошел на муки ради спасения рода людского. Но мне как воину трудно найти в себе уважение к тому, кто пошел на смерть покорно, как овца на бойню.

— Это потому, что ты простой смертный, а он был сыном Божьим! И потом, Спаситель умер, чтобы возродиться, и точно так же каждый из нас, христиан, возродится в царстве Божьем силой Его любви!

— Ах как трогательно! Все про любовь к ближнему своему… но я что-то не заметил в христианах братской любви. Они еще почище многих, волки в овечьей шкуре! Мы, викинги, живем строго по канонам своей веры и не притворяемся перед всем миром, что мы лучше, чем есть на самом деле.

— А мы, христиане, надеемся, что за нами придут другие Они будут лучше нас! Мы никогда не могли бы принять жизнь как извечный круг насилия и смерти!

Тени по-прежнему танцевали на стенах, на полированном металле оружия и щитов. Слуга подошел наполнить рог Вулфа золотистым элем. Тот поднял рог, сделал долгий глоток и оглядел Кимбру недобро прищуренными глазами.

— Я предупредил тебя, что здесь суровая жизнь и суровые люди. Чем скорее ты поймешь это, тем лучше для тебя.

Он отвернулся и завел разговор с Драконом. Кимбра осталась сидеть в скованной позе. Время шло. Вулф больше не поворачивался к ней, и наконец она решилась покинуть трапезную. Снаружи, на свежем воздухе, Кимбра помедлила, чтобы дать отдых глазам. В них попал дым факелов, и только по этой причине они были полны слез.

Постояв в одиночестве, Кимбра медленно пошла к своему жилищу, где старательная Брита уже зажгла огонь, оставила таз теплой воды и отогнула с постели покровы. Кимбра поскорее забралась под них, но сон не шел. В памяти мелькали картины одна другой ужаснее: кровавое, расколотое пополам небо; демоны, низвергающиеся на землю, чтобы терзать людей и заставить их забыть покой. Мало-помалу опустошение долгого дня заставило ее смежить веки.

Трудно сказать, сколько прошло времени. Кимбра проснулась от прикосновения огрубевших ладоней, гладивших ее бедра. Знакомый жар тотчас наполнил тело. С коротким стоном она выгнулась навстречу прикосновению. Во тьме мало что можно было рассмотреть, зато чувства были вдвое живее.

Вулф раздвинул Кимбре ноги и подвинулся, чтобы оказаться между ними. Не успела она и ахнуть, как он вошел в нее, быстро и грубо. Это обладание было больше сродни насилию, чем ласке, поэтому Кимбра ощутила страх, но лишь на миг, лишь до того, как ее тело с готовностью откликнулось. Наслаждение нарастало резко, в унисон толчкам, и достигло пика так внезапно, что девушка оказалась к этому совсем неготовой. Она уткнулась Вулфу в грудь, шепча его имя. Он ответил лишь странным утробным звуком, сродни животному, и продолжал двигаться, ища собственного удовлетворения.

Как только это случилось, он отодвинулся, оставив Кимбру с болезненным чувством потери. Она была ошеломлена cлучившимся и опечалена. Внезапное обладание — без нежных чувств, без ласк — превратило близость в чисто физический акт. Кимбра потянулась к Вулфу, но постель была так широка и он так далеко отодвинулся, что рука ее нащупала лишь пустоту.

Глава 9

Вулф поднял взгляд от меча, который усердно точил вот уже четверть часа, увидел в воротах Кимбру и нахмурился. Она была, как обычно, ослепительно хороша, но казалась заметно бледнее, а под глазами у нее виднелись темные круги. Упрямица, как видно, решила совсем себя измотать.

Всю неделю с тех пор, как Марта передала ей ключи от кладовых, Кимбра поднималась затемно, быстро одевалась и спешила по делам. Вулф и сам был не из тех, кто любит долго валяться в постели, но ему надоело просыпаться одному и уже тем более с неоспоримым свидетельством страсти к своей прекрасной англичанке — страсти, которую он не мог утолить по утрам и вынужден был везде носить с собой.