Фонтан тайн - Литтон Джози - Страница 30

Встав на цыпочки, она прикоснулась губами к его губам, поймав его дыхание, и ласково прошептала:

– Наследник Хоукфорта, присягнувший Англии, ты все же находишься здесь, на Акоре. Мы все равняемся на тебя – не на Горана, не на Марселлуса, не на кого-то еще, а на тебя, Гейвин.

Он заметно напрягся.

– Ты преувеличиваешь. Атреус не знал о грозящей нам беде, иначе он остался бы на Акоре.

– Он знал – так же, как и ты. Прислушайся к своему сердцу, Гейвин. Вспомни, кто ты.

Голос Персефоны сорвался. Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули из глаз. Чтобы Гейвин их не увидел, она резко отвернулась и побежала по длинному коридору. Она убегала от него и от себя самой, от отчаянного желания прижаться к нему и забыть обо всем на свете.

Он позвал ее по имени, но она не остановилась. Она знала, что он не станет ее догонять: ему надо идти в гарнизон, к мужчинам, которые, так же как и он, прошли боевую выучку и умеют противостоять любой опасности.

Их он поведет на борьбу с ужасным испытанием, выпавшим на долю страны. А что будет делать она?

Она найдет Сайду и, заручившись ее помощью, приложит все силы к тому, чтобы спасти Акору, – людей и животных, произведения искусства и книги, мечты и воспоминания – ту драгоценную канву жизни, складывающуюся на протяжении многих тысяч лет.

Персефона смахнула слезы и поспешила вперед.

Глава 13

На следующее утро с приливом Горан готовился отправиться на остров Лейос. Накануне отплытия он решил разыскать Гейвина инашел его в гарнизоне, на тренировочном полигоне под Илиусом – там, где известная всему миру армия оттачивала свое смертоносное искусство. Мужчины складировали оружие, сгоняли лошадей в табун и убирали палатки, готовя все для перевозки в гавань.

Самый младший советник не стал терять времени даром и сразу приступил к делу:

– Марселлус хочет послать магистратов на пригородные фермы, чтобы предупредить людей об извержении.

Разгоряченный работой, Гейвин вытер пот со лба и выпрямился, подставив солнцу обнаженную грудь. Лицо его приняло сосредоточенное выражение: он держал в голове почти бесконечный список дел.

– Есть какие-то проблемы?

– Местные горожане, жители Илиуса, знают магистратов, уважают их и без колебаний последуют их указаниям. Но селяне – народ особый. – Горан немного помолчал. – Я сужу по сельским жителям Лейоса. Они… не то чтобы не доверяют властям, просто относятся к ним скептически.

Гейвин махнул рукой, отгоняя муху.

– И что вы предлагаете?

– Вы должны поехать туда сами, – высказал предложение Горан. – К вам они прислушаются быстрее, чем к магистратам.

– Они меня не знают, – заметил Гейвин.

– Они знают, кто вы такой. Кроме того, они знают ваших родителей и доверяют им. А еще они знают вашу сестру Атланту. Она провела много времени на фермах и виноградниках в пригородах Илиуса.

– Она интересуется растениями, – тихо проговорил Гейвин.

Девятнадцатилетняя Атланта, старшая из двух его сестер, любила Акору почти так же сильно, как и он сам.

– Во всяком случае, люди отнесутся к вам с большим доверием. Я считаю, что ехать должны вы.

– Вы, верно, не представляете, сколько дел здесь надо переделать.

– Я сам прослежу за их выполнением, – вызвался Горан. – Послушайте, мне надо поймать прилив, поэтому я буду торопиться. Если вы поедете сами, там будет меньше споров и проволочек. Мы сэкономим драгоценное время. Подумайте над моим предложением!

Когда Горан ушел, Гейвин последовал его совету. Он планировал остаться в Илиусе и помочь в сборах, но Горан прав. В Англии и во всех остальных странах горожане и сельские жители не всегда одинаково смотрели на жизнь. Атреус умел их сплачивать, однако его магистраты не обладали искусством дипломатии. В большинстве своем резкие на язык люди, которые очень четко знали, как следует поступать в том или ином случае, и не терпели возражений.

Что ж, пожалуй, ему следует отправиться за город. И не одному. Да, он заставил Совет озаботиться кризисной ситуацией и принять срочные меры, однако, как бы ему ни хотелось приписать эту заслугу исключительно собственному красноречию, он прекрасно понимал, что поворотным моментом собрания стало упоминание Персефоны про письмо Атреуса. Она лучше, чем он, оценила настроение советников и поняла, как их можно убедить.

Она поможет ему повлиять на умы селян. К тому же подвернулся хороший повод побыть с ней вдвоем.

Гейвин криво усмехнулся. Они провели порознь всего одну ночь, а он уже ищет повод для новой встречи!

Закончив свои дела на тренировочном полигоне, он быстро сполоснулся под душем (установленным для водных процедур баком с водой), надел свежий килт и отправился в город.

Въехав в Илиус, он поразился произошедшим переменам. Очаги стояли холодными: из печных труб не вырывались струйки дыма. Пешеходные дорожки перед жилыми домами и магазинами, обычно чисто выметенные, покрыты пылью и песком, нанесенным с берега. Веревки для сушки белья пустовали. По улицам не прохаживались под ручку пары, не бегали дети. Нормальная жизнь города была парализована, возможно, навсегда.

На Гейвина накатила волна доселе неизведанного горя. Ему показалось, что залитая солнцем улица и все находящееся на ней вдруг исчезло, погрузилось в небытие. Он моргнул, и мир вернулся на прежнее место. Все последние месяцы, с тех пор как он впервые заподозрил, что вулкан просыпается, Гейвин запрещал себе думать о возможной гибели Акоры. Сначала он надеялся, что его опасения не подтвердятся. Однако очень скоро ему пришлось признать безосновательность таких надежд. Но даже тогда он старался не делать выводов. Хватаясь за практические задачи, он держал свои чувства в узде.

До настоящей минуты. Стоя под ярким солнцем, глядя на холодные очаги и серьезных детей, он больше не мог отрицать своей любви к Акоре, которая стала частью его самого. Мысль о том, что он может ее потерять, причиняла невыносимые страдания.

В нем с детства воспитывали мужественность, умение противостоять ужасам смерти. Но надвигавшаяся беда грозила сломить его дух. Он судорожно вздохнул и вдруг почувствовал, как кто-то ласково тронул его за руку:

– Гейвин… что с тобой?

Он обернулся и увидел рядом с собой Персефону, на красивом лице которой читалось участие. Ему сразу стало легче. Терзавшие его душу страхи слегка ослабели.

– Ничего. Я в полном порядке, – ответил он, стараясь не показывать своей слабости.

– Что-то не похоже. Может, ты перегрелся на солнце?

– О Господи, нет!

Несмотря на его близкое сходство с отцом-англичанином, даже летнее солнце Акоры не причиняло ему неудобств.

Гейвин внимательнее взглянул на Персефону и накрыл ее руку, все еще лежавшую на его руке, своей широкой ладонью.

– А я собирался тебя искать, – поведал он. Вчера, когда они расстались, Персефона казалась очень взволнованной, и сейчас Гейвин с радостью отметил, что она выглядит значительно спокойнее. – Горан предложил мне отправиться за город и сообщить селянам об извержении.

– Но под Илиусом несколько дюжин поселков. Ты не сможешь оповестить всех.

– Разумеется, нет. Я приеду в один из крупнейших поселков и поговорю с его жителями, а они передадут известие остальным. Главное – убедить людей, заставить их отнестись к вопросу серьезно.

– Горан прав, – без колебаний заверила Персефона. – Ты должен сам выехать.

– Поедем вместе.

Она удивленно вскинула брови, но Гейвин успел заметить в ее взгляде мгновенную вспышку удовольствия.

– У нас с Сайдой много работы, – попыталась возразить Персефона.

Он шагнул чуть ближе и взял ее за руку.

– Поедем! Ты помогла мне убедить Совет.

– Тебе помогло письмо Атреуса. Возьми его с собой.

– Сельские жители знают Атреуса и уважают его, но в отличие от советников они не придадут большого значения его письму.

– Я уверена, что ты без труда уговоришь их…