Вор с Рутленд-плейс - Перри Энн - Страница 9

Предупреждение, поскольку гостья не сказала ни слова, прозвучало неуместно, и Шарлотта подумала, что хозяин, похоже, не отличается учтивостью, но ради Амброзины сдержалась.

— Конечно. Я и сама редко говорю о тех, кого потеряла, по той же причине.

К ее удовлетворению, он несколько смутился, поскольку, очевидно, не предполагал, что у нее могут быть свои чувства на эту тему.

— Безусловно, — поспешил согласиться мистер Чаррингтон. — Безусловно!

Шарлотта намеренно взяла еще одно пирожное с кремом и некоторое время следила лишь за тем, чтобы не уронить крем на платье.

Беседа, утратив живость и непринужденность, сделалась вежливо-унылой. Они обсудили погоду, светские новости и возможность — или, по мнению Лоуэлла, невозможность — того, что в Африке могут быть затерянные сокровища, вроде тех, что мистер Райдер Хаггард описал в своем романе «Копи царя Соломона», опубликованном в прошлом году.

— Чушь, — твердо заявил он. — Опасное воображение. Этому парню следовало бы посвятить свое время более достойной цели. Нелепейший способ для взрослого мужчины зарабатывать на жизнь, сочиняя небылицы, дабы вводить в заблуждение впечатлительных женщин и девиц, которые имеют глупость воспринимать его всерьез. Чрезмерное возбуждение умов вредно для их здоровья… и морали!

— А я считаю, это превосходный способ заработка, — сказал, входя в комнату, молодой человек лет двадцати девяти — тридцати. Он взял последнее пирожное, проглотил его, едва ли не целиком, и ослепительно улыбнулся Шарлотте, затем Кэролайн. Поднял чайник проверить, осталось ли там еще что. — Вреда никому, а развлечение тысячам. Привносит немного красок в жизнь тех, у кого даже нет стоящей мечты. А без мечты что за жизнь?

— Отродясь не слыхивал подобной чепухи! — возмутился Лоуэлл. — Пособники разгоряченного воображения и алчности. Если желаешь чаю, Иниго, бога ради, позвони служанке и попроси принести, а не размахивай чайником. Слуги для того и существуют. Ты ведь не был представлен миссис Питт?

Иниго взглянул на Шарлотту.

— Разумеется, нет. Если бы был, то уж, верно, не забыл бы. Здравствуйте, миссис Питт. Не буду спрашивать, как поживаете. Вы явно в добром здравии… и состоянии духа.

— Так и есть. — Шарлотта старалась держаться с достоинством, чего, без сомнения, желала, если и не ожидала, Кэролайн. — И если вы не согласитесь, что то же самое можно сказать и о вас, мне трудно будет вам поверить, — добавила она.

— О! — Он с явным удовольствием вскинул брови. — Женщина с собственным мнением. Вам бы понравилась моя сестра Тили. У нее всегда было свое мнение, порой довольно необычное, следует заметить, но она всегда знала, что думает, и обычно прямо говорила об этом.

— Иниго! — Лоуэлл даже побагровел. — Твоя сестра умерла. Будь добр не забывать об этом и не говори о ней в такой непочтительной и чересчур фамильярной манере! — Он развернулся. — Я прошу прощения, миссис Питт. Такая бестактность, должно быть, смущает вас. — Его тону недоставало убежденности. На его взгляд, Шарлотта была ничуть не лучше их сына.

— Напротив. — Шарлотта поудобнее устроилась на своем месте. — Мне очень легко понять того, кто так живо помнит и с такой бесконечной любовью думает о тех, кого он любил. Мы все переживаем свои потери по-разному, как для нас легче, и позволяем то же утешение другим.

Лоуэлл побледнел, но прежде чем он успел ответить, Кэролайн поднялась, поставив свою чашку с блюдцем на стол.

— Все было очень мило, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, — но нам нужно нанести еще несколько визитов вежливости. Полагаю, вы нас извините? Моя дорогая Амброзина, надеюсь, мы скоро снова увидимся. Доброго дня, мистер Чаррингтон, Иниго.

Лоуэлл поднялся с кресла и поклонился.

— Доброго дня, миссис Эллисон, миссис Питт. Приятно было познакомиться с вами.

Иниго открыл перед ними дверь и вышел следом в холл.

— Простите, если расстроил вас, миссис Питт, — сказал он, слегка нахмурившись. — Я этого совсем не хотел.

— Вы ничуть меня не расстроили, — ответила Шарлотта. — И, судя по тому, что я услышала, думаю, ваша сестра и в самом деле очень понравилась бы мне. И, разумеется, такого приятного человека, как ваша мама, я уже давно не встречала.

— Приятного? — удивился он. — Большинство считает иначе.

— Полагаю, это дело вкуса, но, уверяю вас, мне она ужасно нравится.

Иниго широко улыбнулся. Все следы беспокойства стерлись с его лица. Он с видимой благодарностью пожал ей руку.

Лакей помогал Кэролайн надеть пальто. Она застегнулась, и Шарлотта приняла свое. Спустя минуту они уже были на улице, на резком мартовском ветру.

Мужчина в проехавшем мимо ландо приветственно приподнял шляпу. Шарлотта успела заметить темную голову с густыми вьющимися волосами и темными внимательными глазами. Экипаж укатил, успев пробудить воспоминание столь острое, что по коже побежали мурашки. Мужчина в карете — Поль Аларик, француз, живший на Парагон-уок всего в нескольких сотнях ярдов от Эмили и возбудивший много страстей в то лето убийств. Бедняжка Селена была так одержима им, что чуть с ума не сошла…

Вопреки здравому смыслу Шарлотту тоже привлекали его холодный ум, шарм, казавшийся почти непроизвольным, и даже само то, что никто почти ничего о нем не знал — ни о его семье, ни о прошлом, ни к какой социальной категории его отнести. Даже Эмили со всей ее добродетелью и пылом не осталась совсем уж равнодушной.

Неужели же сейчас, в карете, был он?

Шарлотта повернулась и обнаружила, что Кэролайн, выпрямившись, стоит с высоко поднятой головой и разрумянившимися от ветра щеками.

— Ты его знаешь? — изумленно спросила Шарлотта.

Кэролайн решительно зашагала дальше.

— Немного, — ответила она. — Это мсье Поль Аларик.

Шарлотта ощутила, как по телу прокатилась горячая волна. Значит, все-таки он…

— У него знакомые на Рутленд-плейс, — продолжала мать.

Шарлотта собиралась добавить, что Кэролайн явно одна из них, но потом, сама толком не понимая почему, передумала.

— Похоже, он человек праздный, — сказала она. Замечание получилось бессмысленным, но разумные слова отчего-то вдруг покинули ее.

— Он занимается коммерцией. — Кэролайн пошла быстрее, и дальнейшему разговору помешал ветер.

Через двадцать или тридцать ярдов женщины оказались у передней двери Лагардов.

— Они французы? — тихонько спросила Шарлотта, когда дверь открылась и их впустили в холл.

— Нет, — тоже шепотом отозвалась Кэролайн, когда горничная пошла доложить о гостях. — Прадедушка вроде был. Приехал во время революции.[3]

— Революции? Так это же почти сто лет назад было, — прошептала Шарлотта и придала лицу соответствующее случаю выражение вежливого ожидания. Их проводили в гостиную.

— Ну, значит, позже. У меня в голове путаница, потому что твоя бабушка мне все уши историей прожужжала… Добрый день, Элоиза. Позвольте вам представить мою дочь, миссис Питт, — продолжила она на одном дыхании, полностью изменив голос и выражение лица.

Девушка, представшая перед Шарлоттой, была и впрямь, как сказала Кэролайн, красива какой-то загадочной красотой, сравнимой с прозрачностью лунного света на воде. Волосы у нее были мягкими, пышными и без блеска, в отличие от Шарлотты, у которой они блестели, как полированное дерево, и были настолько тяжелыми, что с трудом удерживались шпильками.

— Как чудесно, что вы зашли. — Элоиза с улыбкой отступила назад, подразумевая, что приглашает их присесть. — Выпьете чаю?

Было несколько поздно, и, вероятно, она спросила просто из вежливости.

— Спасибо, но нам не хотелось бы причинять вам неудобства, — отозвалась Кэролайн, отклонив предложение принятой формулой. Было бы не слишком вежливо сказать, что они уже пили чай в другом доме. Она повернулась к каминной полке. — Какая занятная картина! Почему-то раньше я ее не замечала.

Лично Шарлотта у себя в доме такую не повесила бы, но вкусы бывают разные.