Вор с Рутленд-плейс - Перри Энн - Страница 48

Сделав глубокий вдох, она продолжала:

— Нам пришлось обсудить одну достаточно неприятную тему — никак не связанную со смертью Мины или тем несчастным случаем, что произошел с бедным Тормодом.

Тень озабоченности опустилась на его лицо.

— Мне жаль.

Шарлотта даже не знала, кто был инициатором этих отношений — Аларик или Кэролайн, — поэтому ей следовало быть осторожной; ведь прежде всякий раз, когда они встречались, ничего другого, кроме крайней любезности, он не выказывал. Либо был более скрытным, чем Кэролайн, либо — что казалось более вероятным — не был осведомлен о глубине ее чувства. В конце концов, он знал ее мать не так хорошо, как она.

Шарлотта прокашлялась. Теперь, когда нужно было раскрыть все карты либо переменить тему и заговорить о чем-то другом, все оказалось не так-то и просто. Она ясно осознавала, что он сидит всего в нескольких футах от нее.

Когда-то Шарлотта считала его предводителем некоего загадочного общества, практикующего черную магию, — теперь это казалось абсурдным. Но что, если она считала его менее тщеславным и более милосердным, чем он есть на самом деле? Возможно ли, что ему не доставляет удовольствия то гипнотическое обаяние, которое позволяет ему без сколь-либо заметных усилий завоевывать сердца окружающих?

Шарлотта сглотнула и начала заново, причем получилось гораздо высокопарнее, нежели ей того хотелось.

— Похоже, отец в последнее время слишком усердно занимался делами и меньше, чем следовало, времени уделял домашней жизни. Думаю, вследствие этого бедная мама чувствовала себя немного позабытой. Разумеется, она не жаловалась. Не станешь же просить мужа о небольших знаках внимания, потому что даже если он их окажет, они ничего не будут стоить — ты будешь чувствовать, что сама их вызвала, а в действительности он о них даже и не думал.

— Стало быть, вы и ваша сестра указали ему на это? — предположил Аларик, и в глазах его проступило понимание.

— Именно, — быстро согласилась Шарлотта. — Мы бы сильно расстроились, если бы наша семья разрушилась из-за обычного недопонимания. Скажу даже так: мы намерены воспрепятствовать этому любой ценой. Подобные вещи выходят из-под контроля очень быстро — возникает новая привязанность, в которую оказывается вовлечена другая сторона, и прежде, чем успеваешь эти отношения расстроить, случается…

Француз смотрел прямо на нее, и она оказалась не в силах продолжить. Было совершенно очевидно: он знает, что она имеет в виду.

— Домашняя трагедия, — закончил он за нее.

Шарлотта с удивлением заметила, что цвет его лица изменился, словно под кожей разлился некий темный, зловещий свет. И тут ей стало ясно, что он просто не понимает силу своих чар, своей власти. Либо он не понимал других женщин в прошлом, либо полагал причиной их собственную природу, а себя — всего лишь злополучным катализатором.

— Думаю, «трагедия» — самое подходящее слово, — продолжала Шарлотта. — Возможно, нам следует поближе взглянуть на то, что способна сотворить страсть. Возьмем, к примеру, миссис Денбай. Вы ведь видели ее? Ее отчаянное, безнадежное чувство к мистеру Лагарду едва ли можно описать таким мягким и избитым словом, как «несчастье», не правда ли?

В течение несколько минут Аларик безмолвствовал, и Шарлотта уже начала чувствовать себя некомфортно под его пристальным взглядом. Ее очень беспокоило, что она находится с ним в комнате одна. Явиться сюда с визитом уже само по себе было большой глупостью, и ей следовало настоять на том, чтобы Эмили поехала с ней. Кто-нибудь мог ее видеть; к тому же кругом постоянно шастают слуги. Пойдут разговоры… Ее репутации ничто не грозило — на Парагон-уок никому не было до нее дела, — но как насчет Эмили? Кто-нибудь мог узнать в Шарлотте ту девушку, что приезжала к Эмили, когда здесь происходили те убийства…

И как насчет самого Поля Аларика?

Шарлотта зарделась при мысли о собственной безрассудности, но все равно понимала, что не хотела бы находиться здесь вместе с Эмили.

Она медленно подняла глаза и была поражена, прочитав в его взгляде отражение собственных чувств, их близости, как будто они дотронулись друг до друга, и у нее под кожей зазвенела побежавшая быстрее кровь.

Нужно уйти. Она сказала все, ради чего приходила. Ожидающая у дверей карета доставит ее на Рутленд-плейс. Она может присоединиться к Эмили в доме Теодоры фон Шенк.

Мысль о Теодоре напомнила ей и о другой цели визита. Она должна заставить себя спросить у него об этом сейчас; о новом посещении этого дома не может быть и речи.

Служанка принесла чай и удалилась. Шарлотта с благодарностью отпила немного из чашки — во рту пересохло, в горле стоял комок.

— Эмили отправилась в гости к госпоже фон Шенк, — заметила она со всей небрежностью, на какую была способна. — Полагаю, вы довольно-таки хорошо ее знаете.

Мсье Аларик заметно удивился, его темные глаза расширились.

— Не особенно. Наше знакомство имеет скорее деловую, нежели общественную подоплеку, хотя я и нахожу ее весьма приятной.

Теперь настал уже ее черед удивляться.

— Деловую? И о каком же виде бизнеса идет речь? — Затем, поняв, как грубо это звучит, она поправилась: — Я и понятия не имела, что госпожа фон Шенк занимается бизнесом. Или, быть может, вы знали ее мужа? — Она запнулась. — Я… я хотела сказать…

— Нет. — Поль слабо улыбнулся, заметив ее замешательство, но улыбка отнюдь не выглядела злорадной. — Знаком я с ним не был, хотя и слышал, что он был замечательнейшим человеком. До такой степени, что у Теодоры никогда не возникало желания вновь соединить себя узами брака.

Шарлотта притворилась, что ей трудно поверить в такое, хотя, сказать по правде, мысль о новом браке, случись что с Питтом, казалась ей самой довольно-таки абсурдной.

— Пусть бы даже исключительно для того, чтобы чувствовать себя за спиной у мужа в большей безопасности? — Она попыталась придать голосу побольше искренности. — В конце концов, у нее ведь двое детей.

— И блестящий ум деловой леди. — Теперь Аларик уже открыто забавлялся. — Правда, тем, чем она занимается, не принято хвалиться в обществе — вследствие чего, полагаю, она и предпочитает помалкивать о своем бизнесе. Особенно с тех пор, как в сфере ее интересов оказались всевозможные ванные разности… — Его улыбка сделалась еще шире. — И совсем не те, которые леди с Рутленд-плейс сочли бы подходящими, — дизайн ванн и прочая сантехника. К тому же Теодора одарена богатейшим воображением в том, что касается продаж, и крайне педантична в делах финансовых. Полагаю, она уже добилась на этом поприще значительных успехов.

Шарлотта знала, что на лице ее застыла глупая улыбка. Это было так смехотворно безобидно, даже потешно, что хотелось рассмеяться. Совладав с эмоциями, она уже начала подниматься, но не успела подобрать слов извинения, как горничная вновь открыла дверь, чтобы вкатить столик с пирожными, и буквально тут же в комнату вошла Кэролайн.

Шарлотта замерла в нелепой позе, улыбка на ее устах угасла.

В первое мгновение Кэролайн не заметила дочь — взор ее, восторженный и возбужденный, был обращен на Аларика. Затем она увидела Шарлотту и тотчас же смертельно побледнела. Она смотрела на дочь, как на нечто рогатое, внезапно выросшее из-под земли.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Вкатившая столик горничная буквально остолбенела от испуга.

С неимоверным усилием Кэролайн сделала глубокий вдох, потом еще один.

— Прошу меня извинить, мсье Аларик, — произнесла она дрогнувшим голосом. — Похоже, я вам помешала. Простите.

И, отступив за спину служанки, мать Шарлотты исчезла за дверью.

Шарлотта мельком взглянула на Поля Аларика: на его белом, потрясенном — такое же, должно быть, было и у нее — лице отразилось то же, что чувствовала и она сама. Пробежав через всю комнату, Шарлотта отодвинула в сторону служанку и широко распахнула дверь.

— Мама!

Кэролайн была в прихожей и не могла ее не слышать, но даже не повернула голову.

— Мама!