Вор с Рутленд-плейс - Перри Энн - Страница 38

— Да, мистер Чаррингтон, — мягко ответил Питт. — Я прекрасно вас понимаю. Ваша дочь дружила с миссис Спенсер-Браун?

— Не особенно. Думаю, между ними не было близких отношений. Разница в возрасте…

В голову Питту залетела вдруг совершенно случайная мысль.

— Ваша дочь была знакома с мистером Лагардом?

— Они знали друг друга какое-то время, — сдержанно ответил Лоуэлл. — Но никакой… — он заколебался, подбирая нужное слово, — никаких нежных чувств между ними не было. Очень жаль. Отличная получилась бы пара. Мы с женой пытались воздействовать на нее, но Отилии пришлось… — Он снова остановился и нахмурился. — Это вряд ли имеет отношение к вашему расследованию. А сейчас — и вообще к чему-либо. Извините, но мы только впустую тратим ваше и мое время. Мне нечего вам больше сказать. Доброго дня.

Упереться? Стоять на своем? Требовать? Нет, решил он. Лоуэлл все равно ничего больше не скажет.

Инспектор поднялся.

— Спасибо за помощь. Надеюсь, мне не придется больше беспокоить вас. Доброго дня, сэр.

— Я тоже надеюсь. — Лоуэлл встал. — Лакей вас проводит.

Над Рутленд-плейс висело водянистое солнце. Проклюнувшиеся в одном или двух садах зеленые листочки нарциссов напоминали выставленные штыки под желтыми стягами. Лучше бы их не сажали вот так, рядами, как армейские шеренги, подумал Питт.

Права ли была Мина Спенсер-Браун в своем отношении к смерти Отилии Чаррингтон, но в этом определенно была какая-то тайна. Девушка не умерла и не была похоронена в том месте, на которое указывала ее семья. Зачем им лгать? Кто на самом деле убил ее и где?

Ответ мог быть только один: это было что-то настолько болезненное или настолько ужасное, что они предпочитали не говорить правду.

Глава 8

Прошло три дня, а дело никак не двигалось. Питт отработал все улики, какие только смог найти, а сержант Харрис допросил слуг и в кухне, и на дворне. Никто не рассказал ему ничего мало-мальски важного. Становилось все очевиднее, что Мина, как и предполагала Шарлотта, стала жертвой болезненной страсти. Обрывки показаний, впечатления, собранные тут и там, постепенно подтверждали это. Но что же она увидела? Определенно что-то более важное и опасное, чем личность мелкого воришки…

На четвертый день, в начале второго, Шарлотта стояла в гостиной и открывала застекленную дверь в задний садик, полной грудью вдыхая воздух, в котором наконец ощущались тепло и запах земли, когда в комнату, шаркая подошвами по новому ковру, вбежала Грейси.

— О, миссис Питт, мэм, тут вам письмо с нарочным, в карете и все такое, и он говорит, что это шибко срочно. И, бога ради, мэм, карета все еще стоит на улице, здоровенная, как дом, и такая роскошная! — Она протянула Шарлотте конверт.

Почерк Кэролайн. Шарлотта разорвала конверт и прочла:

Шарлотта перечитала письмо — не из-за сомнений в том, что поняла его как-то неверно, но чтобы дать себе время, пока все значение произошедшего и груз сопутствующей ему боли не уложатся в сознании.

Она попыталась представить ночь, темную дорогу, Тормода Лагарда — каким видела его в последний раз, с высоким бледным лбом и волной черных волос — на подножке… затем, быть может, лошадь дернулась в сторону или неожиданный поворот на дороге, и вот он лежит на земле, карета над ним, шум, грохот, колеса проезжают по ноге или руке, кости трещат… Секундная тишина, ночное небо, а потом грохочущий стук копыт другой упряжки, давящая, дробящая кости тяжесть, агония раздавленного тела…

Боже милостивый! Лучше и милосерднее было бы умереть сразу, чтобы уже больше никогда ничего не знать и не чувствовать.

— Мэм? — послышался взволнованный голос Грейси. — Мэм? С вами все хорошо? Вы прям побелели вся! Вам, поди, лучше присесть. Я принесу соли и чашечку чаю! — Она повернулась, вознамерившись сделать что-нибудь полезное.

— Нет! — очнулась наконец Шарлотта. — Нет, Грейси, спасибо. Я не собираюсь падать в обморок. Просто ужасная новость, но она касается знакомых, а не кого-то из родных и близких. Я сегодня поеду навещу маму. Это ее друзья. Не могу сказать, когда вернусь. Мне надо надеть что-нибудь более подходящее, чем это платье. Оно слишком пестрое. У меня есть одно темное, вполне симпатичное. Если хозяин приедет домой раньше меня, покажи ему это письмо. Я положу его в стол.

— Вы выглядите жутко бледной, мэм, — обеспокоенно заметила Грейси. — Думаю, прежде чем куда-то ехать, вам стоит все-таки выпить чашку крепкого чаю. И я спрошу лакея, может, и он тоже хочет.

Шарлотта позабыла о лакее; сознание ее настолько погрузилось в прошлое, что она даже и не вспомнила об ожидающей ее карете.

— Да, пожалуйста, так и сделай. Это будет замечательно. Я поднимусь наверх и переоденусь, а ты можешь принести мне чаю туда. Скажи лакею, что я скоро.

— Слушаюсь, мэм.

По приезде Шарлотта нашла Кэролайн ужасно подавленной. Впервые после смерти Мины мать была в черном и без кружевного жабо.

— Спасибо, что приехала так быстро, — сказала она, как только дверь за служанкой закрылась. — Что такое происходит на Рутленд-плейс? Одна немыслимая трагедия за другой… — Она, казалось, не могла сидеть и, крепко стиснув руки перед собой, стояла посреди комнаты. — Быть может, так говорить дурно, но у меня такое чувство, что это в определенном смысле еще хуже, чем смерть бедняжки Мины! Конечно, это всего лишь слуги так болтают и мне не следует их слушать, но это единственный способ что-нибудь узнать, — довольно честно оправдалась она. — По словам Мэддока, бедный Тормод… — она судорожно вздохнула, — безнадежно покалечен. У него сломаны спина и ноги.

— Тут нет ничего дурного, мама, — Шарлотта чуть качнула головой и потрепала Кэролайн по руке. — Если ты обладаешь верой, сама смерть не может быть ужасной — только иногда ее характер. И в данном случае быстрая смерть наверняка была бы лучше, если он так страшно покалечен, как говорят. Если уже не сможет поправиться. А в этом я бы Мэддоку верить не стала. Он как пить дать услышал это от кухарки, та — от одной из горничных, а она, в свою очередь, — от мальчишки посыльного и так далее. Ты собираешься нанести визит, дабы выразить свое сочувствие?

Кэролайн быстро вскинула голову.

— О да, считаю, этого требуют приличия. Не задерживаться, разумеется, но просто дать знать, что нам известно, и предложить любую посильную помощь. Бедняжка Элоиза! Она, должно быть, убита горем. Они так близки… И всегда относились друг другу с такой нежностью…