Мозг рассказывает.Что делает нас людьми - Рамачандран Вилейанур С. - Страница 33

впечатления и исследования единичных случаев часто могут дать ключи к

постановке более строгих экспериментов. В самом деле, большая часть

великих открытий в неврологии была изначально основана на клинических

исследованиях отдельных случаев (и их субъективных описаний) перед тем,

как они были подтверждены на других пациентах.

Одной из первых «пациенток», которую мы начали систематически

обследовать в поисках очевидных доказательств реальности синестезии,

была Франческа, утонченная женщина 45 лет, которая наблюдалась у

психиатра легкая депрессия. Он прописал ей лоразепам и прозак, но, не зная,

что делать с ее синестетическими переживаниями, обратился ко мне. Она

была той самой женщиной (я говорил о ней раньше), которая утверждала, что

с самого раннего детства испытывала живейшие эмоции, когда прикасалась к

различным материалам. Но как мы можем проверить истинность ее

заявлений? Возможно, она была просто очень эмоциональной особой и

просто с большим удовольствием говорила об эмоциях, которые вызывают у

нее разные предметы. Или у нее было «расстройство психики», и она просто

хотела привлечь к себе внимание или чувствовать себя особенной.

Однажды днем Франческа пришла в лабораторию, увидев объявление в

San Diego Reader. Сначала чашка чая и обмен обычными любезностями, а

затем я и мой студент Дэвид Брэнг подсоединили ее к омметру, чтобы

измерить КГР. Как мы знаем из второй главы, это устройство постоянно

измеряет микроскопическое потоотделение, вызываемое колебанием уровня

эмоционального возбуждения. Человек может на словах притворяться или

даже подсознательно ввести себя в заблуждение относительно того, как и что

вызывает в нем чувства, КГР же немедленно и автоматически все замечает.

Когда мы измеряли КГР у рядовых испытуемых, которые прикасались к

поверхностям с разной шероховатостью, таким как вельвет или линолеум,

становилось очевидно, что они не испытывали никаких эмоций. Но с

Франческой все обстояло иначе. Если материалы, как она говорила,

вызывали у нее сильные эмоциональные реакции, такие, как страх, или

тревога, или разочарование, то ее тело давало сильнейший всплеск КГР.

Когда она прикасалась к материалам, которые вызывали у нее, по ее словам,

чувство

теплоты

и

расслабленности,

изменения

электрического

сопротивления кожи не было. Поскольку невозможно подделать показания

КГР, это дало нам твердое доказательство того, что Франческа говорила

правду.

Мы хотели быть абсолютно уверенными, что Франческа испытывала

особенные эмоции, поэтому использовали дополнительную процедуру. Мы

снова подключили ее к омметру и попросили следовать инструкциям на

экране компьютера: какие из многочисленных объектов, лежащих перед ней

на столе, она должна трогать и как долго. Мы сказали, что она будет одна в

комнате, так как наше присутствие может нарушить процесс измерения КГР.

Но за монитором стояла скрытая камера, о которой Франческа ничего не

подозревала, чтобы записать выражение ее лица. Мы сделали это тайно,

чтобы убедиться, что ее мимика была подлинной и спонтанной. После

эксперимента мы попросили независимых экспертов-студентов оценить

степень и качество выражений лица, таких как страх или спокойствие.

Конечно, мы позаботились о том, чтобы оценщикам была неизвестна цель

эксперимента и они не знали, какой предмет трогала Франческа в каждом

конкретном случае. И снова мы установили прямое соответствие между

субъективными оценками Франческой разных поверхностей и спонтанными

выражениями ее лица. Да, было предельно ясно, что эмоции, о которых она

говорит, были подлинными.

МИРАБЕЛЬ, КИПУЧАЯ темноволосая молодая женщина, услышала краем уха

разговор, который я вел с Эдом Хаббардом в кафе «Эспрессо Рома» в

кампусе, в двух шагах от моей работы. Она вскинула брови то ли от

удивления, то ли от недоверия, не могу сказать.

Вскоре она пришла в нашу лабораторию добровольцем для

эксперимента. Так же как для Сьюзен и Бекки, каждая цифра казалась для

Мирабель окрашенной в определенный цвет. Сьюзен и Бекки при

неформальном исследовании смогли убедить нас в том, что сообщали о

своем опыте точно и верно. Теперь нам нужны были более точные

подтверждения того, что Мирабель в самом деле видит цвет, как вы видите

яблоко, а не просто видит в уме неясную картину цвета, как если бы вы

представляли себе яблоко. Граница между «вижу» и «представляю» всегда

признавалась призрачной в неврологии. Возможно, синестезия помогла бы

нам провести границу между ними.

Я пригласил Мирабель присесть, но ей этого явно не хотелось. Ее

взгляд метался по комнате, цепляясь за всевозможные старинные научные

инструменты и окаменелости, лежащие на столе и на полу. Она была словно

ребенок из поговорки, попавший в кондитерский магазин, когда ползала по

всему полу, рассматривая коллекцию окаменелых рыб из Бразилии. Джинсы

сползали с бедер, и я старался не глазеть на открывшуюся татуировку. Глаза

Мирабель загорелись, когда она увидела длинную отполированную

окаменелую кость, смахивающую на плечевую. Я предложил ей догадаться,

что это. Она гадала: ребро, голень, берцовая кость? На самом деле это была

приапова кость (кость пениса) вымершего моржа эпохи плейстоцена.

Похоже, что этот редкий экземпляр был сломан посередине и еще при жизни

животного зажил, повернувшись под углом, судя по мозолистому

образованию. На линии слома был также заживший, покрытый мозолью след

зуба; наверное, перелом был вызван укусом хищника или случился во время

сексуального контакта. В палеонтологии, как и в нейронауке, есть своя

детективная сторона, и мы болтали об этом два часа подряд. Время уходило.

Пора возвращаться к синестезии.

Мы начали с простого эксперимента. Мы показали Мирабель белую

цифру 5 на черном экране компьютера. Как и ожидалось, она увидела ее в

цвете цифра была ярко-красной. Мы заставили ее зафиксировать взгляд на

маленькой белой точке посредине экрана. (Это называется точкой фиксации

и удерживает взгляд от блуждания.) Затем мы стали постепенно удалять

цифру все дальше и дальше от центральной точки, чтобы увидеть, повлияет

ли это как-нибудь на цвет, который она вызывает. Мирабель заметила, что

красный цвет становится заметно слабее, если цифра отодвигается, в

конечном итоге становясь бледно-розовым. Это само по себе может

показаться не слишком удивительным: цифра, находящаяся вне линии

фиксации, видится в более тусклом цвете. Тем не менее этот факт сообщил

нам кое-что важное. Даже находясь на самом краю зрительного поля, цифра

была вполне узнаваема, даже если цвет был более бледным. Одним ударом

этот результат доказал, что синестезия не может быть просто воспоминанием

детства или метафорической ассоциацией1. Если цифра просто пробуждала

воспоминание или идею цвета, почему тогда имело значение, в какой точке

зрительного поля она находилась, хотя ее все еще можно было легко

распознать?

Рис. 3.1. Наклонные линии среди вертикальных линий легко узнаются, группируются и

отделяются от прямых линий с помощью вашей зрительной системы. Этот тип разделения

возможен только на основе признаков, выделенных на ранних стадиях обработки

зрительной информации. (Вспомните главу 2, где трехмерные рисунки «фигура-фон»

также предполагали выделение групп наблюдаемых объектов)