Мозг рассказывает.Что делает нас людьми - Рамачандран Вилейанур С. - Страница 27

исследователи зрительного восприятия называют сегментацией: осознание

того, какие фрагменты зрительной картины составляют единый объект.

Сегментация является чрезвычайно необходимой начальной стадией

процесса распознавания объекта, происходящего в потоке «что». Например,

если вы видите голову и заднюю часть туловища коровы, выступающие по

обе стороны ствола дерева, вы автоматически воспримете их как части

целого животного ваш разум без каких-либо сомнений заполнит

недостающее. В действительности нам неизвестно, каким образом нейроны

на ранних стадиях зрительного процесса столь легко выполняют связывание

таких объектов. Очевидно, некоторые аспекты процесса сегментации у

Рис. 2.11. «Марсианские цветы». На просьбу нарисовать определенные цветы Джон

нарисовал некие цветы вообще, даже не осознавая этого

Джона были нарушены.

Кроме того, отсутствие у Джона цветового зрения предполагает, что

нарушена была также и область, заведующая определением цвета, V4,

которая, что неудивительно, располагается в той же области мозга, где

распознаются лица, в веретенообразной извилине. Основные симптомы

Джона частично можно объяснить повреждением особых аспектов

зрительной функции, но некоторые из них так объяснить нельзя. Один из

самых интригующих симптомов проявился, когда его попросили нарисовать

по памяти цветы. На рис. 2.11 показаны рисунки Джона, которые он

уверенно подписал как розу, тюльпан и ирис. Обратите внимание, что сами

рисунки хороши, но они совершенно не похожи на какие-либо известные нам

цветы! Такое впечатление, будто у Джона есть некое общее понятие о цветке,

и, не имея доступа к памяти о реальных цветах, он нарисовал нечто, что

можно назвать несуществующими марсианскими цветами.

Спустя несколько лет после возвращения Джона домой его жена

умерла, и он переехал в дом престарелых, где и провел остаток жизни (умер

Джон за три года до выхода этой книги в свет). В доме престарелых ему

удавалось заботиться о себе он почти все время проводил в небольшой

комнате, где все было устроено так, чтобы облегчить ему распознавание

предметов. К сожалению, как мне сообщил его врач Глен Хэмфрис, он все

еще терялся, когда выходил за ее пределы, и однажды даже совершенно

заблудился в саду. Однако, несмотря на все трудности, он все время проявлял

силу духа и мужество, сохраняя их до конца жизни.

Симптомы ДЖОНА довольно СТРАННЫЕ, НО не так давно мне пришлось

столкнуться с пациентом, которого звали Дэвид, и у него наблюдался еще

более странный симптом. Его проблема состояла не в распознавании лиц и

объектов, а в эмоциональной реакции на них, что является последней

ступенью в цепи событий, называемой восприятием. Я описывал его случай в

моей предыдущей книге, Phantoms in the Brain. Дэвид был студентом одной

из учебных групп, в которой я преподавал, а затем он попал в автокатастрофу

и две недели находился в коме. Выйдя из комы, за несколько месяцев он

весьма серьезно поправился. Его мышление было ясным и живым, у него не

было проблем с вниманием, он понимал, что ему говорили. Кроме того, он

мог вполне свободно говорить, писать и читать, хотя его речь и была

несколько скомканной. В отличие от Джона у него не было проблем с

распознаванием людей и объектов. Однако у него появилась довольно

стойкая бредовая идея. Всякий раз, когда он видел свою мать, он говорил:

«Доктор, эта женщина выглядит в точности как моя мать, но это не она это

самозванка, притворяющаяся моей матерью».

Точно такая же бредовая идея у него была и в отношении отца, но не в

отношении всех остальных людей. Дэвид страдал тем, что сейчас называется

синдромом Капгра (или бредом Капгра), названным по имени врача, впервые

описавшего его. Дэвид был первым пациентом, страдающим таким

синдромом, которого мне пришлось наблюдать, и я изменил свое

скептическое отношение в отношении синдрома. В течение многих лет меня

учили с подозрением относиться к странным синдромам. Большинство из

них вполне реальны, но иногда приходится читать о каком-нибудь синдроме,

который представляет собой не более чем плод тщеславия психиатра или

невролога попытку самым легким способом заслужить славу, назвав болезнь

своим именем или получив лавры первооткрывателя.

Однако, понаблюдав за Дэвидом, я убедился, что синдром Капгра

действительно имеет место быть. Но что могло вызвать столь странный

бред? Одна из интерпретаций, все еще встречающаяся в старых учебниках по

психиатрии, основана на фрейдизме. Это объяснение выглядит следующим

образом: возможно, Дэвид, как и всякий мужчина, в детстве испытывал

сильное сексуальное влечение к матери, что называется эдиповым

комплексом. К счастью, когда он вырос, кора стала господствовать над

первобытными эмоциональными структурами и стала подавлять или

ослаблять эти запретные сексуальные импульсы, направленные на мать. И

возможно, при травме головы повредилась кора прекратив процесс

подавления и позволив спящим сексуальным влечениям проникнуть в

сознание. Нежданно-негаданно Дэвид обнаружил, что его сексуально влечет

к матери. Возможно, что единственным способом рационально избавиться от

этого чувства было предположить, что она на самом деле не его мать.

Отсюда и бредовая идея.

Это весьма изобретательное объяснение, но оно никогда не казалось

мне достаточно разумным. Так, вскоре после Дэвида мне пришлось

встретиться с другим пациентом, Стивом, у которого та же самая бредовая

идея возникла относительно его любимца пуделя! «Эта собака выглядит

точь-в-точь как Фифи, говорил он, но это не она. Она просто выглядит как

Фифи». Ну и как теория Фрейда объяснит такое? Придется утверждать, что у

всех мужчин в бессознательном таится латентная зоофилия, или что-нибудь

столь же абсурдное.

Получается,

что

единственным

верным

объяснением

будет

анатомическое (по иронии, сам Фрейд весьма метко говорил, что анатомия

это судьба). Как уже было указано ранее, вначале зрительная информация

направляется в веретенообразную извилину, где происходит различение

объектов, включая и лица. Полученные результаты передаются из

веретенообразной извилины по третьему пути в миндалевидное тело, которое

осуществляет эмоциональную проверку вещи или лица и вырабатывает

соответствующую эмоциональную реакцию. Так что же произошло с

Дэвидом? Мне пришла в голову мысль, что в результате автокатастрофы

были повреждены волокна, связывающие веретенообразную извилину,

частично через верхнюю височную борозду, с миндалевидным телом, в то

время как обе эти структуры, а вместе с ними и второй путь, остались

совершенно неповрежденными. Поскольку второй путь (а следовательно, и

способность говорить) не был поражен, он все еще мог распознать лицо

матери согласно его облику и помнил все, что касалось ее. Поскольку

миндалевидное тело и остальная часть лимбической системы не были

поражены, он мог проявлять положительные и отрицательные эмоции как

всякий нормальный человек. Между тем сама связь между восприятием и

эмоциями была разорвана, так что лицо матери совсем не вызывало

предполагаемых теплых чувств. Другими словами, узнавание наличествует, а

ожидаемая эмоциональная встряска отсутствует. Очевидно, единственный

способ, с помощью которого мозг Дэвида мог разрешить это затруднение,

состоял в том, чтобы рационально его устранить, предположив, что его мать