Игорь Саввович - Липатов Виль Владимирович - Страница 89

– Вы спрашивали, когда я узнал, что вы мог сын! – сказал Валентинов. – Вот этого вы от меня никогда не узнаете. Добавлю, что теперь у меня есть куча ваших фотографий, начиная с ясельного возраста. Елена Платоновна любезно снабдила меня ими. – Губы двигались равномерно, точно Валентинов жевал резинку. – Не знаю, известно ли вам, что вы потомок декабристов Валентиновых и даже больше Валентинов, чем я. Сохранился дагерротип прапрадеда. Вы слепок с него, как и моя мать, ваша бабушка…

Перед Валентиновым сидел растерянный, горестно съежившись, нелепый мальчишка, даже подросток. Куда девались респектабельность и сила, вальяжность и дерзкий блеск красивых глаз, современная манера держаться с насмешливой снисходительностью, и Валентинов, подумав, без труда понял, что сын напуган его лицом, позой, жестоким выражением глаз. Однако главный инженер не управлял собою и, страдая, продолжал глядеть на сына стеклянными, холодными, гневными глазами.

– Сергей Сергеевич… – Игорь Саввович умолк, словно прикусил язык. – Я теперь не знаю, как вас называть! – воскликнул он тонким голосом, и веки у него покраснели, точно он собирался заплакать. – Позвольте мне называть вас по-прежнему Сергеем Сергеевичем?

У Валентинова не было сил подняться, подойти к сыну, похлопать лихо по плечу: «Перемелется – мука будет!»; не было сил даже на то, чтобы снять «павловские» стиснутые кулаки со стола и заложить руки за спину.

Валентинов только болезненно щурился, так как с трех сторон из больших окон в кабинет врывалось солнце, по-прежнему жаркое, а на небе не было, как и вчера, ни единой тучки. До смешного точно оправдывались всегда ошибочные прогнозы областного радио: «Конец третьей декады будет засушливым». Расстегивая с усилием пуговицу под тугим галстуком, главный инженер, не зная, как сейчас выглядит внешне, ощущал себя загнанным в угол и расхристанным, как злой пропойца.

– Скажите, Сергей Сергеевич, вы намеренно организовали мою встречу в вашем доме со Светланой? – осторожно спросил Игорь Саввович. – Вы хотели женить меня на ней?

Неужели и это ошибка? Двадцать пять лет назад, когда Валентинов работал в одном районе с однополчанином Иваном Карцевым, по комнатам квартиры друга бегала светловолосая девочка, веселая и умная, и всякий раз, когда Светлана садилась Валентинову на колени и начинала делить его тогдашнюю молодую бороду на косички, он думал о сыне. Девочка росла красивой, доброй, работящей, по-деревенски здравомыслящей и по-народному талантливой. Она была чудом – эта Светлана Карцева, и мог ли Валентинов не познакомить свою любимицу с Игорем?

– Ваш брак неудачен? – спросил он. – Неудачен? Скажите?

За окнами, оказывается, бог знает что творилось. Надсадно гудели несколько дизельных моторов, ухала и постанывала «дизель-баба», переругивались мужские голоса. Это возобновили строительство заброшенного здания областного музея – сплошь из стекла и стали.

– Теперь я понимаю, почему вы не пришли на свадьбу! – изумленно протянул Игорь Саввович. – Придумали срочную командировку…

Мать и Валентинов – каждый по-своему – скрывали, от Игоря Саввовича все возможное и невозможное, чтобы создать иллюзию самостоятельности у человека, которому исполнилось тридцать лет. В этом возрасте Наполеон готовился в императоры, Эйнштейн был Эйнштейном, Пушкину оставалось всего семь лет до дуэли, а Игорь Саввович – каков молодец! – сумел напиться до чертиков и полез в драку. Ладушки, черт возьми, ладушки!

– Вы не любите жену? Брак неудачен? – снова гулко спросил Валентинов. – И почему вы спрашиваете: «Вы нас женили»? Разве вы не сами продолжили знакомство со Светланой?

Нет, чепуха, конечно, его не женили, но расчет был точен: красивая, спокойная, умная и хозяйственная девушка – это то, что нужно Игорю Саввовичу, избалованному домработницами, семейными веселыми обедами, выглаженными брюками, хрустящими крахмалом простынями. Светлана, воспитанная по-деревенски строго, перенявшая и одобрившая материнское отношение к семье, поднималась на час раньше мужа, как бы поздно ни уснула; к его пробуждению был готов красиво сервированный завтрак, на спинке кровати висела белоснежная сорочка, чистые носки и галстук в тон носкам. Еще сонный, он видел утреннюю, радостную улыбку жены, такую же непременную, как яйцо всмятку.

– Не смейте думать, что мне было известно о назначении Карцева на высокий пост! – властно прикрикнул Валентинов. – Я не имею привычки делить людей по степеням и высотам.

Игорь Саввович сосредоточенно считал. Родился он в июле сорок шестого года, следовательно, к концу сороковых годов ему могло быть от трех до пяти лет. Если мать тогда еще была женой Валентинова, то возможно, что детское воспоминание, смутное и волнующее, пахнущее ванилью и резиновой игрушкой, принадлежит дому Валентинова, а руки, держащие его высоко возле зеркала, были руками бабушки. Стоп! Да ведь зеркало-то было абсолютно таким, какое высится в правом углу прихожей. Значит, не случайно Игорь Саввович непонятно отчего задумывался, когда смотрел на старинное трюмо. Однако был и третий запах, запах трубочного табака «Золотое руно»…

– Вы когда-нибудь курили трубку? – торопливо спросил Игорь Саввович. – Табак «Золотое руно»…

Валентинов молча кивнул тяжелой головой, и Игорь Саввович ощутил, как напряжен, тягостно переполнен волнениями главный инженер. «Он старик, сейчас он настоящий старик! – подумал с жалостью Игорь Саввович, которому было только тридцать, и все люди возрастом старше пятидесяти казались глубокими стариками. – У него руки в склеротических бляшках, – продолжал думать Игорь Саввович, докторский ребенок. – Больное сердце и жесточайший склероз…»

– Куда от вас пошла мама? – спросил Игорь Саввович. – К Левашеву? Они знакомы…

– Думаю, что да, – ответил Валентинов., – Мне показалось, что Елена Платоновна хочет повидать товарища Левашева.

Холодная волна поднималась: локти мерзли, казались чужими, ноги он не чувствовал, словно их ампутировали. «Забавно! – подумал Валентинов. – Похоже, что я отсидел всего себя, как отсиживаешь руку или ногу. Наверное, кровь плохо поступает в конечности…»

– Я не уйду из кабинета до тех пор, пока вы не скажете правду! – с угрозой проговорил Игорь Саввович. – Я предполагаю, что мама давно, то есть лет шесть назад, встречалась с вами втайне от меня. Это мне надо обязательно знать, поймите, надо… Мне придется начинать жизнь заново, но нужно знать всю правду. Кто я такой? Человек, который за тридцать лет жизни совершил только два самостоятельных шага – отказался от медицинского и от аспирантуры в лесотехническом?

Истерики еще не хватало, чтобы букет вышел полным, но Игорь Саввович ощущал, как горло перехватывает спазма, а тело кажется чужим. Но это ерунда, пустяки! Нервное перенапряжение, бессонница, счастливое освобождение от непонятной болезни – все это можно объяснить и оправдать, а вот мысль о том, что даже Светлана Карцева не случайно оказалась в доме Валентинова, не случайно возле нее пустовало место, – от этой мысли можно было превратить в щепки всю ультрасовременную мебель в кабинете главного инженера.

– Сергей Сергеевич, скажите правду, поверьте, меня хватит на то, чтобы все начать сначала…

Игорь Саввович стучался в закрытые двери, и это было давно понятно, так как Валентинов дал слово Елене Платоновне ничего не говорить Игорю.

– Тогда скажите хоть одно! – тонкоголосо и жалобно добивался Игорь Саввович. – Вы перевели меня на работу в трест, уже зная, что я ваш сын?

Игорь Саввович, кажется, понял, что значила цементная маска на лице главного инженера, канцелярская поза, пустые глаза. Не зная, что делать, как справиться с катастрофой и ее последствиями, Валентинов, с минуты на минуту ожидая прихода сына, заранее устроился в кресле так, чтобы походить на бетонный дот, способный выдержать любые снаряды.

– А вы мне скажете, когда узнали, кто ваш настоящий отец? – спросил Валентинов. – Перед поступлением в лесотехнический институт? После окончания? Во время работы в тресте?