Повелитель молний (Королевская кружевница) - Линфорд Джанет - Страница 53

42

– Мне обязательно надевать этот дурацкий корсаж?

Маргарет стояла перед зеркалом в своей комнате среди разбросанных повсюду разнообразных платьев, снежно-белых кружевных рюшей и воланов. Однако ее настроение отнюдь не соответствовало этой веселой радуге. Она раздраженно бросила на пол тугой корсаж.

– Не хочу надевать эти платья, в которых невыносимо душно, и не хочу замуж. Я передумала. Свадьбы не будет, пока мне не вернут Пэйшенс.

Помогавшая ей одеваться Мари молча подняла корсаж, Бертранда успокаивающе заговорила, поднимаясь со стула:

– Ну, ну, Маргарет, не нужно волноваться. Оставь корсаж, если он тебе не нравится. Это платье и без него прекрасно на тебе сидит. Мари, девочка, не сходишь ли ты в церковь посмотреть, как там идут дела? Мне нужно перекинуться словечком с нашей невестой.

Как всегда сдержанная и покладистая, девушка взяла веер и вышла, осторожно притворив за собой дверь.

Маргарет закрыла глаза, охваченная единственным желанием где-нибудь спрятаться.

– Расскажи мне, как произошло, что вы с Джонатаном расстались? – задала Бертранда неожиданный вопрос.

– Как тебе сказать? Частично из-за меня, то есть по моей вине.

Маргарет тяжело вздохнула и бросилась в кресло, сминая складки тщательно разглаженного платья. Она потерла ноющий висок.

– Кроме того, мы были очень молоды и не решились пойти против родителей, которые не хотели нашего брака.

– Это единственная причина? А твой отъезд после смерти отца? Я знаю, тебе пришлось уехать, потому что он это завещал. Но ты могла бы сказать деду, что хочешь замуж за Джонатана. Говорила ты ему об этом?

– Как будто ты его не знаешь, Бертранда! Он и слушать не захотел бы, ведь Джонатан всего лишь сын низкого купчишки, как говорила моя мать. Да о чем толковать, мне вообще не хотелось жить, когда он заставил меня выйти замуж за Оливера.

– Из-за того, что потеряла отца? Понимаю…

– Нет, из-за того, что предала его! Одну его смерть мне, наверное, легче было бы пережить, – горько усмехнулась Маргарет. – Но я никогда не прощу себя, что он умер из-за меня.

– Как страшно это слышать, mon amie. Что же случилось?

– Я оставила его одного, а когда вернулась, он уже умер. Пойми, Бертранда, если бы я была с ним, он еще жил бы! А я ушла на свидание с Джонатаном, видишь ли, не могла удержаться!

– Насколько я знаю, твой отец долго болел, это так? – осторожно спросила Бертранда.

– Да, около года. Он так изменился за это время, так страшно исхудал. Последнее время его терзала лихорадка, и мой дорогой отец так исстрадался!

В глазах молодой женщины блеснули слезы.

– Тогда, извини, мне не очень понятно, почему ты винишь себя. Он мог умереть в любую минуту, и какое имело значение, где ты была в этот момент! А если бы это случилось, когда, дежуря у его постели, ты заснула бы? Ты бы и в этом случае упрекала себя?

Маргарет сдвинула брови, стараясь представить себе эту картину. Ей так хотелось поверить в свою невиновность. Кажется, впереди забрезжил неясный пока свет понимания…

– Не знаю, право… Вот и Джонатан говорит мне то же, что и ты.

– И он совершенно прав. Дитя мое, ты заходишь слишком далеко, полагая, что все зависит от тебя. Ну, например, если бы ты плела кружева, и кто-нибудь испортил их, когда ты вышла, ты тоже винила бы себя? Ведь нет?

Маргарет с неуверенной улыбкой покачала головой, вдумываясь в слова старой француженки.

– Ах, Маргарет, к сожалению, человек не может подняться выше своих возможностей, и это необходимо понять и принять. Каждая мастерица создает свое кружево, качество и красота которых зависит от ее способностей. Она может совершенствовать свое искусство, но до каких-то пределов, которые ей уже не перешагнуть. И если она станет мучиться завистью к талантливой сопернице, это только убьет ее искусство, но все равно она не сравняется с ней. Так и с тобой, Маргарет, ты сделаешь себя несчастной, требуя от себя того, что от тебя не зависит. Подумай об этом как-нибудь позже.

Бертранда наклонилась и весело расцеловала Маргарет в обе щеки.

– А теперь, вставай, моя девочка, нужно расправить юбки. Сегодня ты необыкновенно хороша, и это твой самый счастливый день. Ведь ты выходишь замуж за человека, которого любишь! Уверена, твой отец порадовался бы за свою любимую дочку. Радуйся и ты, Маргарет.

– Постараюсь.

Отчасти успокоенная ее словами, Маргарет бросилась в раскрытые объятия Бертранды, стараясь не показывать своей тревоги из-за предстоящей ночи.

Вскоре Маргарет стояла перед входом в дворцовую церковь в Гринвиче, словно погруженная в транс. Похолодевшие от волнения руки крепко сжимали букет золотистых и белых маргариток, присланных женихом, которые создавали гармоничное сочетание с пышным платьем цвета первых лучей солнца, отделанного кружевной пеной рюша.

Предстоящая церемония с новой силой вызвала в памяти ее свадьбу с Оливером, не скрывавшим во время обряда своего жадного нетерпения поскорее уложить ее в постель. Как кровавую жертву, она отдала ему свою невинность, не испытав при этом ничего, кроме боли и унижения, которые сопровождали потом всю ее недолгую брачную жизнь. После его смерти она решила, что больше ни один мужчина не станет хозяином ее жизни. Может, она все-таки совершает ужасную ошибку?

С усилием, овладев собой, Маргарет, наконец, перешагнула порог храма.

Впереди у алтаря в лучах солнца, падающих сверху сквозь цветные витражи узких окон, ожидал ее Джонатан. Его сильное гибкое тело было облачено в великолепный костюм из рыжевато-коричневого бархата и вызвало в ее воображении неожиданное сравнение с величественным царем зверей. Сегодня ночью могучее животное сожжет ее беззащитное тело опаляющей страстью и даже не заметит жалкого писка своей жертвы. Маргарет постаралась отмахнуться от вызывающей дрожь картины, медленно продвигаясь вперед и оглядывая расступавшихся перед ней гостей.

Она увидела подбадривающих ее улыбками скромно одетых Бертранду и Мари. Сестру Джонатана с мужем, графом Винфордом, в парадных туалетах. Сердце Маргарет уколола зависть, когда она заметила на руках Кита их четырехлетнего сынишку. Как была бы очаровательна Пэйшенс в нарядном платьице и как бы она радовалась празднику!

В глаза ей бросилось круглое, сияющее от удовольствия лицо священника, приглашенного на церемонию по ее просьбе. За ним высилась худощавая высокая фигура веселого светловолосого датчанина, друга Джонатана. Внушительный массивный Уолсингхэм, секретарь ее величества, стоял рядом с седеющим лордом Баргли, который, по словам королевы, до какой-то степени мог считаться сватом Джонатана.

Маргарет поравнялась с королевой и присела перед ней в глубоком реверансе.

Елизавета была ослепительна в туалете из сверкающего светло-голубого шелка, выступающего из пышных облаков звездного кружева. С царственной осанкой и лицом, исполненным величественной красоты, она казалась королевой льда. Окружавшие ее фрейлины в ярких платьях напоминали стайку бабочек, чудом занесенных к подножию ледяного айсберга.

Ее деда не было. Сегодня он пришел в сознание, но доктор велел немедленно повторить прием опиума. Я не благословляю твой брак, проворчал бы он Маргарет. – Пусть этот безродный капитан сделает тебе ребенка и убирается на войну. А я по-прежнему буду управлять состоянием всей семьи.

У Маргарет на этот счет были свои планы. Ей рисовался скромный уютный дом за городом, который она купит, получив с согласия королевы вдовье наследство. Небольшой ухоженный сад с цветами и высокими деревьями, дающими прохладную тень.

Несколько слуг, помогающих вести хозяйство. И ее дети, Пэйшенс и маленький незнакомец, которых она будет растить вместе с Бертрандой и Мари вдали от жаркого Лондона и командного окрика мужчин.

Вместе с тем сознание правоты деда, полагающего, что Джонатан скоро покинет ее, вызывало в ней возмущение. Она стала невестой человека, одержимого демоном мести. И как только забеременеет, он оставит ее и умчится на схватку с инквизитором. Ей не доставляла, как ни странно, ни малейшей радости мысль, что одиночество даст ей безграничную свободу.