Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Стихотворения. Поэмы. Проза

Случевский Константин Константинович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Стихотворения. Поэмы. Проза - Случевский Константин Константинович - Страница 26

Изменить размер шрифта:

«Нет, никогда, никто всей правды не узнает…»

Нет, никогда, никто всей правды не узнает

Позора твоего земного бытия.

Толпа свидетелей с годами вымирает

И не по воле, нет, случайно, знаю я.

Оправдывать тебя — никто мне не поверит;

Меня. сообщником, пожалуй, назовут;

Все люди про запас, на случай, лицемерят,

Чтоб обелить себя, виновных выдают!

Но если глянет час последних показаний,

Когда все бренное торжественно сожгут

Пожары всех миров и всех их сочетаний, —

Людские совести проступят и взойдут,

И зацветут они не дерзко-торопливо,

Не в диком ужасе, всей сутью трепеща;

Нет, совести людей проступят молчаливо,

В глухом безмолвии всем обликом крича!

Тогда увидятся такие вырожденья,

Что ты — в единственной большой вине своей —

Проглянешь, в затхлости посмертного цветенья,

Чистейшей лилией, красавицей полей.

«Да, да! Всю жизнь мою я жадно собирал…»

Да, да! Всю жизнь мою я жадно собирал,

Что было мило мне! Так я друзей искал,

Так — памятью былых, полузабытых дней —

Хранил я множество незначащих вещей!

Я часто Плюшкиным и Гарпагоном был,

Совсем ненужное старательно хранил.

Мне думалось, что я не буду сир и наг,

Имея свой родной, хоть маленький, очаг;

Что в милом обществе любезных мне людей,

В живом свидетельстве мне памятных вещей

Себя, в кругу своем, от жизни оградив,

Я дольше, чем я сам, в вещах останусь жив;

И дерзко думал я, что мертвому вослед

Все это сберегут хоть на немного лет…

Что ж? Ежели не так и все в ничто уйдет,

В том, видно, суть вещей! И я смотрю вперед,

Познав, что жизни смысл и назначенье в том,

Чтоб сокрушить меня и, мне вослед, мой дом,

Что места требуют другие, в жизнь скользя,

И отвоевывать себе свой круг — нельзя!

«Все чаще говорить приходится — забыл…»

Все чаще говорить приходится — «забыл»,

И все яснее мне, что я совсем «устал»;

Все чаще слышат те, с кем говорю, — «я был»,

И, что ни день, твержу все чаще — «я желал».

Все реже сознаю, что «радость ждет меня»,

Совсем не говорю — «я жажду, я ищу»;

И в слабых проблесках темнеющего дня,

Оскудевающий, надеюсь и молчу…

«Ты не гонись за рифмой своенравной…»

Ты не гонись за рифмой своенравной

И за поэзией — нелепости оне:

Я их сравню с княгиней Ярославной,

С зарею плачущей на каменной стене.

Ведь умер князь, и стен не существует,

Да и княгини нет уже давным-давно;

А все как будто, бедная, тоскует,

И от нее не все, не все схоронено.

Но это вздор, обманное созданье!

Слова — не плоть… Из рифм одежд не ткать!

Слова бессильны дать существованье,

Как нет в них также сил на то, чтоб убивать…

Нельзя, нельзя… Однако преисправно

Заря затеплилась; смотрю, стоит стена;

На ней, я вижу, ходит Ярославна,

И плачет, бедная, без устали она.

Сгони ee! Довольно ей пророчить!

Уйми все песни, все! Вели им замолчать!

К чему они? Чтобы людей морочить

И нас, то здесь — то там, тревожить и смущать!

Смерть песне, смерть! Пускай не существует!

Вздор рифмы, вздор стихи! Нелепости оне!..

А Ярославна все-таки тоскует

В урочный час на каменной стене…

«Ни слава яркая, ни жизни мишура…»

Ни слава яркая, ни жизни мишура,

Ни кисти, ни резца бессмертные красоты,

Ни золотые дни, ни ночи серебра

Не в силах иногда согнать с души дремоты.

Но если с детских лет забывшийся напев

Коснется нежданно притупленного слуха, —

Дают вдруг яркий цвет, нежданно уцелев,

Остатки прежних сил надломленного духа.

Совсем ребяческие, старые тона,

Наивность слов простых, давным-давно известных,

Зовут прошедшее воспрянуть ото сна,

Явиться в обликах живых, хоть бестелесных.

И cчaстье прежних дней, и яркость прежних сил, —

То именно, что в нас свершило все земноe,

Вдруг из таинственно открывшихся могил

Сквозь песню высится: знакомое, живое…

«На коне брабантском плотном…»

На коне брабантском плотном

И в малиновой венгерке

Часто видел я девицу

У отца на табакерке.

С пестрой свитой на охоте

Чудной маленькой фигурой

Рисовалася девица

На эмали миньатюрой.

Табакерку заводили

И пружинку нажимали,

И охотники трубили

И собак со свор спускали.

Лес был жив на табакерке;

А девица все скакала

И Меня бежать за нею

Чудным взглядом приглашала.

И готов я был умчаться

вслед за нею — полон силы —

Хоть по небу, хоть по Морю,

Хоть сквозъ вечный мрак Mогилы…

А тenepь вот здесь, недавно, —

Полстолетья миновало, —

Я опять девицу видел,

Как в лесу она скакала.

И за ней, как тощий призраку

С котелком над головою

Истязался на лошадке

Барин, свесясь над лукою.

Я, девицу увидавши,

Вслед eй бешено рванулся,

Вспыхнув злобою и местью…

Но, едва вскочил, запнулся…

Да не шутка полстолетья…

Есть вceмy границы, мерки…

Пусть их скачут котелочки

За девицей с табакерки!..