Не знаю, все ли стихи тех лет уцелели; надеяться не приходится. Но в них берут начало два сквозных мотива поэзии Петровых — мука немоты и тоска по свободе. И затихнуть им уже не суждено.

Какие-то ходы и переходы

И тягостное чувство несвободы…

И только иногда, в редкие минуты — просвет, даль и «самозабвенный воздух свободы».

Не затем ли мы жаждем грозы,

Что гроза повторяет азы

Неоглядной свободы и гром

Бескорыстным гремит серебром…

Обе темы возникают настойчиво, непроизвольно и часто неожиданно, как обрывок неотступной мелодии, и буквально пронизывают, прошивают стиховую ткань, порой сталкиваясь в неразрешимом, казалось бы, диссонансе.

Тихие воды, глубокие воды,

Самозащита немой свободы…

Хуже ли те, что бесстрашно мчатся,

Смеют начаться, смеют кончаться?..

Ответ беспощаден:

Вашей судьбою, стоячие воды,

Только глухие, незрячие годы,

Намертво сомкнутые уста,

Холод, и темень, и немота.

И все же вначале — и это врезается в память — «самозащита немой свободы». Это позднее стихотворение, но в поэзии Петровых «немая свобода» возникает рано — к несчастью, слишком, может быть, рано. Вот стихи 39-го года:

Как бы ни страшились, ни дрожали —

Веки опустили, губы сжали

В грозовом молчании могильном,

Вековом, беспомощном, всесильном,

И ни нам, и ни от нас прощенья,

Только завещанье на отмщенье.

Таков «тихий лиризм» Марии Петровых. «Ни ахматовской кротости, ни цветаевской ярости»…

Может ли свобода быть немой? И надолго ли ее хватает? Одно из поздних стихотворений Марии Петровых — «Немого учат говорить» — завершают строки:

Он мучится не день, не год,

За звук живой — костьми поляжет.

Он речь не скоро обретет,

Но он свое когда-то скажет.

Наверно, только так, «единственным неповторимым сердцем, таинственной единственной душой» и домалчиваются до стихов.

Где непрерывностью речитатива

И прошлое и будущее живо.

Стихов непритворных и порой настолько непроизвольных, что кажется, будто возникли они без ведома автора — созрев, сами разбили скорлупу и вылетели на свободу.

Анатолий Гелескул

Стихотворения

Стихи тридцатых — семидесятых годов

«Кто дает вам право спрашивать»

Кто дает вам право спрашивать —

Нужен Пушкин или нет?

Неужели сердца вашего

Недостаточен ответ?

Если ж скажете — распни его,

Дворянин и, значит, враг,

Если царствия Батыева

Хлынет снова душный мрак, —

Не поверим, не послушаем,

Не разлюбим, не дадим —

Наше трепетное, лучшее,

Наше будущее с ним.

25. VIII.35

«Стихов ты хочешь? Вот тебе»

Стихов ты хочешь? Вот тебе —

Прислушайся всерьез,

Как шепелявит оттепель

И как молчит мороз.

Как воробьи, чирикая,

Кропят следками снег

И как метель великая

Храпит в сугробном сне.

Белы надбровья веточек,

Как затвердевший свет…

Февраль маячит светочем

Предчувствий и примет.

Февраль! Скрещенье участей,

Каких разлук и встреч!

Что б ни было — отмучайся,

Но жизнь сумей сберечь.

Что б ни было — храни себя.

Мы здесь, а там — ни зги.

Моим зрачком пронизывай,

Моим пыланьем жги,

Живи двойною силою,

Безумствуй за двоих.

Целуй другую милую

Всем жаром губ моих.

1935

«Помнишь ночь? Мы стоим на крыльце»

Помнишь ночь? Мы стоим на крыльце.

Гробовое молчанье мороза.

И в круглунном, неясном кольце

Затаенная стынет угроза.

Мы ютились в студеной избе.

Постояв, помолчав на крылечке,

От мороза ушли мы к себе,

К нашей люто натопленной печке.

Там другая, там добрая ночь,

Вся в сиянье, как счастья начало,

Отгоняла предчувствия прочь

И за будущее отвечала.

Что ж! Ее предсказанье сбылось:

Все исполнила, что посулила.

Жизни наши свершаются врозь.

Но живет в них единая сила.

Пусть пытают опять и опять, —

У нее вековое здоровье.

Не замучить ее, не отнять,

Называемую любовью.

1935

«Когда на небо синее»

Когда на небо синее

Глаза поднять невмочь,

Тебе в ответ, уныние,

Возникнет слово: дочь.

О, чудо светлолицее,

И нежен и высок, —

С какой сравнится птицею

Твой легкий голосок!

Клянусь — необозримое

Блаженство впереди,

Когда ты спишь, любимая,

Прильнув к моей груди.

Тебя держать, бесценная,

Так сладостно рукам.

Не комната — вселенная,

Иду — по облакам.

И сердце непомерное

Колышется во мне,

И мир, со всею скверною,

Остался где-то, вне.

Мной ничего не сказано,

Я не сумела жить,

Но ты вдвойне обязана,

И ты должна свершить.

Быть может, мне заранее,

От самых первых дней,

Дано одно призвание —

Стать матерью твоей.

В тиши блаженства нашего

Кляну себя: не сглазь!

Мне счастье сгинуть заживо

И знать, что ты сбылась.

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Стихи - Петровых Мария Сергеевна - Страница 25