Лунный зверь - Килворт Гарри - Страница 50

Камио и О-ха чувствовали себя все более сплоченными и неразделимыми. О-ха теперь казалось невероятным, что когда-то рядом не было этого лиса, с его острым умом и мягкой речью, что во сне она не ощущала близости его теплого тела. Мысли ее часто возвращались к нему, благодарные мысли, проникнутые теплом и заботой. Больше всего она ценила в нем надежность и с удивлением вспоминала, что при первой встрече он показался ей ветреным и легкомысленным. Теперь она не сомневалась: что бы ни случилось — Камио встанет за нее и лисят горой. Он предан ей всем сердцем, и она может быть спокойна — он не станет бегать за другими лисицами, как это нередко делают лисы. Если на нее и детенышей будет надвигаться колонна тяжелых машин, Камио грудью преградит им путь. Если судьба разлучит их с Камио, остаток дней своих он проведет в поисках. Для того чтобы вновь обрести ее, О-ха, Камио преодолеет моря и горы. Если ее настигнет неизлечимый недуг, Камио не оставит ее до самой смерти.

До чего же ей повезло с мужьями, порой размышляла про себя О-ха, жизнь свела ее с двумя лисами, готовыми умереть за нее.

Что до детенышей, то из них лишь один А-кам не доставлял родителям беспокойства. Правда, особым умом лисенок не блистал, но разве это недостаток? Конечно, среди их племени есть хитроумные, изобретательные лисы, которые, что ни день, выдумывают новые уловки и увертки, но большинство прекрасно обходится знаниями и умениями, переданными по наследству. А родители уже научили А-кама, так же как и двух других лисят, всему, что знали сами.

Разумеется, А-кам тоже был далек от совершенства — порой он казался чересчур ленивым и флегматичным, порой забывал об осторожности, затевая безрассудные проделки. Но он был лишен странностей А-сака и упрямства О-миц. Из всех троих этот игривый, веселый лисенок обладал самым покладистым и добродушным характером. Если А-каму надоедало играть, гоняться за бабочками и выслеживать жуков, он растягивался на солнышке и блаженствовал, приветливо взирая на окружающий мир. У матери А-кам был любимчиком — она видела в нем родственную душу. Отец же считал его немного туповатым. Лисенок, вероятно, догадывался об этом и ужасно хотел произвести на отца впечатление. Он частенько под великим секретом сообщал брату и сестре, что кое-что задумал и скоро совершит такое… Тогда все лисы в округе заговорят о нем с восторгом, а Камио просто рот раскроет. Как-то раз эти хвастливые байки достигли ушей О-ха и заставили ее насторожиться. Однако, поразмыслив, она решила, что не стоит принимать всерьез детскую болтовню. И все же, подумала она, надо поговорить с Камио, пусть убедит сына, что и так уважает его и в бесшабашных выходках нет нужды.

Однажды на свалку забрел кот, здоровенный забияка, черный с белыми пятнами. Его потрепанная морда напоминала сплющенную консервную банку. Заметив чужака, А-кам решил — вот он, долгожданный случай стяжать славу. Лисенок недавно освоил новый охотничий прием, бег кругами, и теперь он вообразил, что сможет без опаски носиться вокруг старого жирного зверя, на вид такого неуклюжего и неповоротливого.

— Сейчас Камио узнает, что недаром меня учил, — заявил А-кам брату и сестре. — Этому проходимцу не поздоровится.

А-сак глубокомысленно покачал белой головой:

— Смотри, А-кам! По-моему, не поздоровится как раз тебе.

— Не суйся к этому коту, А-кам, — завизжала О-миц. — А-сак, останови его.

— Интересно — как? — возразил А-сак. — И что я, в конце концов, нанимался следить за братцем? Если хочет получить трепку, он ее получит. А то и с жизнью расстанется.

— Трепку! — возмутился А-кам. — Я! От этого старого прощелыги! Ну, сейчас увидите.

До этого момента он говорил о схватке с котом полушутя, но хвастовство завело его слишком далеко, и сейчас он понял — отступать некуда.

Лисенок направился прямиком к коту, который растянулся на земле, подставив спину солнечным лучам. Кот с закрытыми глазами почувствовал приближение неприятеля — нос его сморщился, усы пришли в движение. Теперь только, приблизившись к чужаку, А-кам разглядел его как следует и убедился, что предстоит бой с могучим соперником. Внутри у него все сжалось. Спиной он ощущал испуганный взгляд сестры и презрительный взгляд брата, и взгляды эти не давали ему повернуться и пуститься наутек.

Он остановился на безопасном расстоянии, так чтобы кот не смог достать его лапой, и заговорил:

— Послушай, кот. Ты жирная тварь, обрывок грязного меха, старый увалень. Вообще-то ты не стоишь и взгляда настоящего бойца, но я вызываю тебя на смертную битву.

Кот лениво приоткрыл один глаз. Видно, на своем веку он повидал немало смертных битв и они порядком ему опостылели, Кровь, текущая в жилах старого драчуна, пропиталась цинизмом.

— Pissenlit! — презрительно прошипело чудовище.

— Что ты сказал, подлый трус?

Лисенок был убежден, что коты не знают ни одного языка, кроме своего собственного, но, к великому ужасу, получил вполне вразумительный ответ.

— Я сказал, мой одуванчик, мой милый мохнатый комочек, — промурлыкал кот, — что от тебя мокрого места не останется, если я хорошенько прихлопну тебя лапой. Стоит мне дунуть как следует, и ты улетишь на край света, одуванчик мой пушистенький. Так что убирайся, пока я не набрал в легкие воздуха.

— Вы… вы понимаете…

А-кам с содроганием вспоминал все те презрительные слова и оскорбления, которыми минуту назад наградил кота. Чудовище, конечно, не оставит их безнаказанными.

— Я понимаю собачий кинит и говорю на нем. Удивлен? Неужели ты думал, что собаки и кошки, которые живут под одной крышей, никогда и словом не перемолвятся? Иди-ка прочь, пупсик, пока мамочка и папочка тебя не хватились. Если они сюда примчатся, мне придется встать, чтобы отделать их, а я так славно пригрелся на солнышке.

А-кам, сгорая от стыда, представил, каким он кажется со стороны. Маленький, слабый звереныш, пушистый, покрытый детским жирком, — ничего не скажешь, хорош доблестный боец.

— Хорошо, хорошо, я ухожу. Послушайте! — набравшись смелости, выпалил он. — Может, вас не затруднит повернуться и уйти отсюда. А то мои брат и сестра наблюдают за нами из-за угла, и…

— Мне-то что с того? — Кот зевнул, распахнув зияющую пасть с острыми зубами. — Никуда я не пойду.

— Ну… ладно, — уныло пробормотал А-кам.

Понурый лисенок уже собирался убраться восвояси, когда кот вдруг истошно возопил, так как умеют лишь представители горластого кошачьего племени:

— О нет, свирепый лис! Я не решусь вступить в бой с таким грозным врагом! Прошу, пощади меня. Клянусь, я не причиню вреда никому из твоих близких.

От неожиданности шерсть на загривке у А-кама встала дыбом.

— Ну, pissenlit, каково? — спросил кот, понизив голос. — Вернешься к своим героем-победителем. Давай проваливай, ты мне надоел.

А-кам не заставил себя упрашивать и важно прошествовал к О-миц и А-саку.

— Что ты ему сказал? — выдохнула потрясенная О-миц.

— Да ничего особенного. Всего-навсего посоветовал быть осторожнее и держаться подальше от нашей свалки, — небрежно бросил А-кам, сердце которого все еще колотилось где-то в горле.

А-сак кивнул.

— Ты был немногословен, — заметил он, бросив на брата пронзительный взгляд.

ГЛАВА 20

Как-то поутру Камио вылез из норы-машины, тщательно проделав все необходимые ритуалы. С тех пор как у них появились детеныши, О-ха с особым трепетом относилась к подобным вещам. Камио держался в стороне, когда она обучала лисят обрядам, освящающим еду и воду, сопровождающим процесс ограничения владений, магическим действам, сопутствующим смерти. Он никогда не позволял себе непочтительно отозваться о ритуалах и традициях, но бесконечные песнопения, пляски, заклинания и баллады неизбежно нагоняли на него скуку. Впрочем, в глубине души он поражался, что О-ха хранит в голове все эти премудрости, что она знает такую пропасть туманных и изысканных выражений, заменяющих, к примеру, слово, означающее… скажем так, оставление меток.