Командир - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 62

Еще через час я сам разглядывал это скопление разбитой техники. Впереди колонны шел Т-40, который первым и подбили. После получения снаряда, пробившего лобовую броню, танк перегородил дорогу. Из-за глубоких канав, изображающих кюветы, остальные машины, в основном полуторки, не смогли его объехать и сгорели от огня из засады. БТ, стоящий в середине строя, чуть в стороне, с двумя пробоинами в корпусе в районе моторного отделения, как ни странно был на вид цел. Даже не горел.

Немцы, которые ремонтировали дорогу, оттащили или просто сбросили в кювет перегородившую технику, освободив проезд.

— Лейтенант, что там? — крикнул я в сторону танка, около которого возились несколько танкистов.

Из люка показалась голова Маленького, и он, наполовину высунувшись, ответил:

— Боекомплект полный, товарищ капитан, но нет прицела и затвора.

Я задумался, припоминая, и заорал:

— Егорова ко мне!

Через пять минут прибежал запыхавшийся старшина. Он устраивал в глубине близкого леса лагерь, где сейчас под присмотром Светы лежали три раненых бойца.

— Товарищ капитан, по ваше… — начал доклад старшина.

— Отставить. Федя, напомни мне, куда делись прицел и замок с того танка, что мы разоружили?

— Так куда они денутся, в вещмешке они были, сейчас принесу, — ответил он и быстро убежал.

— А снаряды? — спросил я, принимая замок и прицел.

— Вы что, товарищ капитан, не помните? Мы же их еще на той полевой дороге использовали, когда на саперов напали.

— Ах да, точно. Ну да ладно, снаряды есть.

— Товарищ капитан, немцы едут! — крикнул мне в люк какой-то боец, когда я закончил устанавливать прицел и замок уже стоял. Проверив их, я наполовину вылез из танка и, достав бинокль, всмотрелся в приближающуюся пыль.

— Мотоциклы впереди… три танка… два грузовика. Один вроде с пушкой, — говорил я, разглядывая приближающуюся колонну противника.

— К бою! — скомандовал я, нырнув в танк. Бойцы уже не первый раз устраивали подобное, так что готовились неспешно, уверенно.

Сидевший на месте заряжающего Молчунов загнал в ствол первый снаряд. Улыбнувшись злой усмешкой, я стал крутить штурвал, держа на прицеле головной танк.

— Сашка, снаряд!

— Готово! — И хлопок по плечу.

Наведя перекрестья прицела под башню T-IV, проезжающего мимо подбитого Т-40, выстрелил. На месте «четверки» вспух огненный шар, и нашу «бэтэшку» изрядно тряхнуло. По броне замолотили осколки от сдетонировавшего боекомплекта. Башня T-IV, кувыркнувшись, отлетела на несколько метров. М-да, стрельба в упор это «не есть гут».

— Снаряд!

— Готово!

Картина боя на мгновение остановилась. Вот два грузовых «Опеля» с немецкой пехотой — к заднему прицеплена противотанковая пушка Pak.35/36 — расстреливаемые нашей пехотой и безлошадными танкистами почти в упор. Вот выскочившая из-за «Опелей» «тройка» получает бронебойный снаряд в борт от замаскированной сорокапятки сержанта Сенина. Вот последний немецкий танк, спрятавшись за подбитой «тройкой», выстрелил в мою «бэтэшку». Раздался громкий удар, в ушах зазвенело, и время толчком пошло своим чередом.

— Рикошетом попали, товарищ капитан, — сквозь шум в ушах услышал я крик заряжающего.

Быстро наводя под башню второй «тройки», выстрелил. Почти тут же добавили артиллеристы, немецкий танк стал медленно разгораться. Никто из танкистов не смог выбраться. Дым от горящих «троек» застилал дорогу, и не был виден последний грузовик, замыкающий колонну. Дав несколько очередей из башенного пулемета в ту сторону, я приказал покинуть машину. Прихватив оружие, мы выскочили и залегли в кювете рядом с двумя танкистами с МГ.

Оглядевшись, я заорал:

— Осмотреться, есть живые немцы?!

Мой приказ передали по цепочке.

— Под последним грузовиком залегли пяток немцев, тащ капитан, — крикнул старший лейтенант танкист.

— Пулеметчики — прикрывающий огонь, гранатометчики — вперед!

Заранее разбитые на несколько групп — по два бойца с гранатами и одним в прикрытии с нашим или трофейным автоматом — скоординировавшись, поползли к машине. Через мгновение прозвучали несколько разрывов.

— Прекратить огонь! Досмотровая группа, вперед! — скомандовал я.

Десяток бойцов, вооруженные автоматами и пистолетами, двинулись к расстрелянной колонне. Подходя к телам немцев, начали делать контрольные выстрелы. После зачистки колонны я приказал доложить о потерях, собрать трофейное вооружение и амуницию.

— Товарищ капитан, потери: один человек погиб, красноармеец Тухваттулин, трое ранены, ими сейчас товарищ военфельдшер занимается. Трофеи: один мотоцикл целый, из передового дозора. Четыре пулемета и два МП, одно орудие со снарядами. Карабины подсчитываются, — доложился мне старшина Егоров, показывая в сторону разбитой полуторки, около которой складывали трофеи.

— Ясно. Так, забираем оружие и боеприпасы, остальное уничтожить. Собрать носилки, забираем раненых и уходим, и быстрее, а то сейчас у этих «троек» бэка рванет.

— Есть, — козырнул старшина и побежал торопить бойцов. Раненых уже уносили в лес.

В это время ко мне подошла военфельдшер Беляева, вытирая окровавленные руки.

— Что с ранеными, Светочка?

— Двое транспортабельны, я их перевязала, но нужна операция, один тяжелый, младший сержант Семенов дорогу не переживет.

— Товарищ капитан, товарищ капитан, немцы! — Ко мне подбегал запыхавшийся боец из легкораненых, которых я отправил в дозор, откуда пришла колонна.

— Сколько?

— Шесть танков впереди, два бронетранспортера и пехота на грузовиках, дальше не видно, пыль мешает. Впереди два мотоцикла с пулеметами.

— Всем внимание! Уходим, уходим!

Следуя за своими бойцами, замыкающим добежал до леса. Остановившись и зайдя за дерево, достал бинокль. В полукилометре из-за холма выскочили два мотоциклиста и понеслись к расстрелянной колонне. Мой дозор успел скрыться, маскируясь складками местности, уйдя в сторону. Эх, жаль, заминировать ничего не успели, да и нечем было, последнюю взрывчатку мы использовали вчера, когда заминировали дорогу и уничтожили гаубичную батарею на марше. Мы тогда подорвали орудия и после этого расстреляли уцелевших артиллеристов огнем из засады, когда они перлись одни и без охраны. Грех было не воспользоваться таким шансом.

На дороге показался передовой танк. Посмотрев в бинокль, я узнал французский R35. Башня танка повернулась в мою сторону.

«Блин, валить надо!» — подумал я.

Развернувшись, рванул за своими ребятами. Около дуба устроились два танкиста с пулеметом Дегтярева, меня прикрывали. Сзади, со стороны немцев, громко хлопнуло, и земля вдруг ударила меня в лицо.

Очнулся я как-то внезапно, просто открыл глаза и уставился в потолок. Блин, как глупо. Выстрел же явно был слепым, просто выстрелили туда, куда мы могли уйти, прикрывая мотоциклистов или опасаясь засады.

Вздохнув, огляделся, пытаясь понять, где я. Явно не у немцев, те бы меня просто шлепнули. Скорее всего, мои же бойцы вынесли. Однако, оглядевшись, понял, что в сорок первом радиоприемников «акаи» и оконных стеклопакетов нет. Я вернулся в свое время. Судя по всему, нахожусь в больнице. Четыре койки, две пустые. Одна заправлена, но хозяина нет. Сев на кровати, что вызвало довольно сильное головокружение, опустил ноги на пол, что-то при этом задев. Переждал, пока перестанет кружиться комната, и посмотрел под кровать.

«М-да, утка. Это же сколько я без сознания был?» — подумал я.

— Надеюсь, Райкин сделает то, что должен был сделать! — глухо пробормотал я, задумчиво глядя в окно, вспоминая о Шведе.

Если в сорок первый я попал на полтора месяца, то здесь, судя по головокружению и тонусу мышц, прошло не более пары дней. Почувствовав некоторое давление внизу живота, я понял, что нужно срочно посетить туалет. Встав и подождав, когда пройдет головокружение, надел тапочки, обнаруженные под кроватью. Не обращая внимания на то, что на мне одни трусы, бегом рванул в туалет. В самой палате входа в это место для размышления не было, пришлось пользоваться общим. Вернувшись в палату, обнаружил соседа, плотного мужика лет пятидесяти, с интересом на меня взиравшего.