Собрание стихотворений и поэм - Гамзатов Расул Гамзатович - Страница 172

Аулы наши не богаты, Бывают голод и нужда. Но принимаем мы, как брата, Любого гостя завсегда.

Из поколенья в поколенье Народ обычай соблюдал: Достоин высшего презренья, Кто гостю в крове отказал.

Случайным гостем дом украшен, Забудь вражду, и месть, и злость. Пусть молод гость, но выше старших Его сажают, если гость.

Пусть незнаком. Ведут, сажают, Гостеприимством окружив. С почтеньем место уступают Седобородые мужи.

А здесь по твоему приказу Связали гостя, как овцу. Такого видеть нам ни разу Не приходилось. Не к лицу

Кази-кумухскому владыке Вязать веревками гостей. Но есть еще один великий Обычай, всех других святей.

Он крепость отчего порога, Подчас причина всех причин. Из-за него погибло много И наших и чужих мужчин.

С ним нету места перебранке, Миг – и ножи обнажены. Обычай этот – честь горянки, Честь дочери, сестры, жены.

Весь Дагестан закроет двери Перед носителем вины. По чести женщины мы мерить Достоинство мужчин должны.

Такой закон, скажу я к месту, Он народился в старину. А ты чужую, хан, невесту Схватил и держишь, как в плену.

От беззаконья горы стонут, Рыдают звери в дебрях гор, Когда ее хоть пальцем тронут, Позор падет на нас, позор!

Сказал старик, нахмурил брови И поклонился хану, бел. – Не обессудь на смелом слове, Вот все, что я сказать хотел.

Вперед тут вышел старец новый. – Почтенный хан и джамаат!’ Скажу и я свое вам слово – Хочбар ни в чем не виноват.

Судя поспешно, зло и рьяно, Убьем его в конце концов. Но завтра ночью к нам нагрянут Таких же двадцать удальцов.

Его друзья, забыв про жалость, По нем устроят тризну здесь, На остриях своих кинжалов Неся в аулы кровь и месть. Конечно, мы умеем тоже Врагов встречать и провожать. Мы не боимся их, но все же Смертей никак не избежать.

Поверьте мне, не будет сладким Рассвет, когда минует ночь. И чей-то сын погибнет в схватке, И чей-то брат, и чья-то дочь.

А для чего нам это надо? Врага творить из кунака? Мы полонили женщин, правда, Но эта честь невелика.

Насильем не добьемся счастья. – Тут третий старец вышел вкруг. Два разных мненья на две части И войско разделяет вдруг.

– Я, хан, хоть говорю не первым, Не буду тоже лгать и льстить. Мои друзья сказали верно – Хочбара надо отпустить.

Вернуть коней и фаэтоны, Невесту и прислужниц с ней. Не нанесем себе урона, Коль их проводим как гостей.

Тут хан вскочил: – Все правы трое. Довольно! Развели базар… Эх, мне б такого же героя Хоть одного бы, как Хочбар!

Хоть у меня мужчин достаток, Бесстрашных, ловких, молодых. Я за Хочбара дам десяток, И сотню дам за пятерых.

Тогда бы сила заиграла, Мы показали б что почем. Да на Хунзахского Нуцала, Да на Шамхала бы потом!

Тут слово взял Хочбар: – Сказать ли, Что никакой я не герой. Я защищаю честь Гидатля И честь папахи. Долг простой.

Допустим, враг нагрянет страшный И край ваш запылает весь, Неужто струсит кто из ваших? Героем каждый станет здесь.

Тут помирились, зла не помня, И бурку подняли с земли. Пир начался. Бокал наполнив, Его Хочбару поднесли.

– Скажи еще нам слово, просим. Твой тост услышать мы хотим. – Пусть будет хорошо – хорошим, Пусть плохо будет всем плохим.

Пусть, час рожденья проклиная, Скрипя зубами в маете, Все подлецы и негодяи Умрут от болей в животе…

Пусть кара подлеца достанет И в сакле и среди дворца, Чтоб не осталось в Дагестане Ни труса больше, ни лжеца.

Еще скажу, что дружба – сила, Вражда ж не стоит ни гроша. Казикумухцы, вам спасибо От старца и до малыша!

Давай считать – была ошибка И не пленяли вы меня. Теперь, когда вернули скрипку, Вернули саблю и коня,

Когда вернули женщин бедных, Когда вернули честь горам, Три песни я спою заветных, Оставлю их на память вам.

Абрек Хочбар играет если, Замри и каждый звук лови. Спел первую свою он песню, Была та песня о любви.

Вдруг заиграла скрипка с болью, Как не слыхали до сих пор… То зазвучала песнь о воле Суровых дагестанских гор.

Был в третий раз подобен стону Напев великий и простой. Сильнее всех сердца он тронул – Напев о родине святой.

Слеза у всех – силен ли, слаб ли… Окончив песнь, спросил скрипач: – Что ж лучше – скрипка или сабля? Дороже – песня или плач?

Но в путь пора. Опять – свобода. Сажает женщин в фаэтон. Хочбар прощается с народом, В свое седло взлетает он.

Дорога вниз, то горным лесом, То степью ровной и сухой. Никто не видит у принцессы Слезы под спущенной чадрой.

Уже беда осталась сзади, Так отчего же грустно ей? Внизу, в Шуре, готовят свадьбу, Вверху, в Хунзахе, ждут вестей.

Мала страна, но бед немало, Оружье дремлет в серебре. Кумух готовит месть Нуцалу, Готовит месть он и Шуре.

Нуцалы, ханы в вечной драке, Страну терзают зуб на зуб, Так рвут безжалостно собаки На нищем страннике тулуп.

Но люди есть другого рода, Встают за правду лишь они, Певцы и витязи свободы, Гор дагестанских уздени!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Чьи затуманились очи, чьи надежды погасли? Кто говорит: прощайте, ущелья, реки, орлы? На синий плещущий Каспий, на вечный тревожный Каспий Глядит Шамхалова крепость, зубцы Темир-Хан-Шуры.

Дикий приморский берег. Сюда не подходят челны. Петр пока еще не был и порта не основал. Вздымаются в море волны, грохочут морские волны И разбиваются грудью о грани прибрежных скал.

К свадьбе уж все готово. Пылает огонь под котлами. Вино молодое в бочках способно их разорвать. Только пока невеста все еще за горами. Все глаза проглядели – «поезда» не видать.

Шахи, князья, султаны – уже съезжаются в гости С разных концов Кавказа, с высоких и низких мест. Жених к волнам подступает, жених у Каспия просит: – Где же моя невеста, невеста из всех невест?

Но отбегают волны, они ничего не знают. Улан вопрошает снова скалы горы Тарки: – Вы поднялись высоко, доступна вам даль сквозная, Не едут ли фаэтоны степью из-за реки?

Но на вопрос Улана скалы мертвы и немы. Тогда, обращаясь к ветру, он говорит опять: – Ты по равнинам дуешь, тучи гоняешь в небе. Где же моя невеста? Нету терпенья ждать.

Те, что пошли навстречу, тоже пропали где-то. Черные думы душат, сердце болит к беде. Гости уже съезжаются, люди уже одеты, В бочках вино готово. Где ты, невеста, где?

А фаэтоны мчатся, кони в горячем мыле, Степь пошла ковылями, словно бы в седине. Вдруг говорит принцесса, чтобы остановили, Хочет сказать Хочбару слово наедине.

Поднял мужчина руку. Все моментально встало, Только по ветру гнутся белые ковыли. – Что, Саадат, случилось? Может быть, ты устала? Может быть, заболела? Что тебе, говори!..

Чадру подняла невеста. Слезы как крупный жемчуг. Слезами лицо омыто, во взгляде немой вопрос. – Что с Саадат случилось? Боже мой, неужели Ты ничего не видишь. Спроси же у этих слез.

Спроси у моей подушки, спроси у сердечной раны, Или тебе невнятен женской любви язык? Я не хочу к Шамхалу. Я не хочу к Улану, В горы хочу обратно. В горы меня вези!

Ты, гидаглинец гордый, в мужчинах рождавший зависть, Ты, чья скрипка играет, то радуясь, то скорбя, Сколько ты ради выкупа в жизни украл красавиц? Так неужели не можешь одну украсть для себя?

Жизнь моя будет рабской, жизнь моя будет черной. Как же меня отдашь ты другому и навсегда? Конь твой быстрее лани, бурка твоя просторна, Дом твой в горах высоких. Меня отвези туда.

Буду твоей плененной, буду твоей рабыней. Ты настоящий горец. Буду твоей женой. Разве ты не сумеешь меня защитить отныне Перед отцом, Шамхалом и перед всей страной?

Я тебя полюбила. Ты настоящий горец. Бери же свою принцессу, в бурку ее заверни, Теперь от тебя зависит, обречешь ли меня на горе, Или ты мне подаришь любви золотые дни.

Так Саадат просила, так Саадат молила, Слезы из глаз катились – к алмазу другой алмаз. Хочбар ничего не ответил. Молча в седло вскочил он, Жестом руки могучей трогаться дал приказ.

Но про себя подумал: «Это все бесполезно. Пусть без тебя мне будет в жизни моей темно. Но я же дал слово горца. Слово мое железно. Слова второго нету. Оно у меня одно.