Откровения Екатерины Медичи - Гортнер Кристофер Уильям - Страница 71

— Собирайся в Шенонсо, — только и пробормотала я.

Марго сделала реверанс и вышла, оставив меня сидеть в кресле и холодеть от недоброго предчувствия.

Той ночью, улегшись в кровать, я долго ворочалась без сна.

Я любила Марго. Из всех моих детей она и Генрих были самыми яркими и примечательными, воплощали в себе наилучшие черты Медичи и Валуа. Отчего же сейчас я готова обречь ее на брак без любви, если сама слишком хорошо знаю, сколько горя принесет подобный союз? Неужели минувшие годы войн и беспощадной борьбы так ожесточили меня, что я без раздумий жертвую счастьем собственной дочери? Может быть, этот брак вовсе и не предначертан звездами? Все еще можно переменить. Я могла бы пойти к Карлу и…

В дверь громко постучали. Я глянула на свечу — часовые отметины на ее боку давно расплылись в лужице воска. Слишком поздний час для посетителей.

— Ваше величество, здесь дама из свиты Марго! — услышала я голос Лукреции. — Говорит, ее высочество в беде!

Я ковыляла по темным галереям в западном крыле Лувра, которое по моему приказу было закрыто для ремонта. К тому времени, когда мы с Лукрецией оказались перед нужной дверью, я уже задыхалась и нога, пораженная ишиасом, разболелась невыносимо.

— Шлюха! — долетел изнутри пронзительный крик. — Я за это исхлещу тебя до смерти!

Услышав свист плети, я вмиг позабыла о боли и ввалилась в комнату. Марго скорчилась у сундука, корсаж ее алого платья был разодран в клочья, истерзанными до крови руками она пыталась заслонить лицо. Над ней с охотничьей плетью в руке стоял Карл. Генрих держал острие кинжала у горла мужчины — то был не кто иной, как молодой Гиз. Взгляд его голубых, широко раскрытых глаз встретился с моим, и в этот самый миг Генрих вонзил кончик клинка в горло Гиза. По белой коже потекла кровь.

— Продолжать? — прошипел мой сын. — Гизом больше, Гизом меньше — для меня никакой разницы.

— Нет! — отчаянно закричала Марго. — Не трогай его! Он не виноват! Я сама попросила его прийти сюда!

Лишь тогда я заметила, что оба они — и Марго, и Гиз — снова одеты в красное. И осознала правду; к горлу подкатил тошнотворный ком. Марго — любовница Гиза, и эта связь продолжается уже не первый месяц. Выбор цвета, который носили они оба, стал мне совершенно очевиден — то был сокровенный знак, который мне давно уже следовало заметить.

Карл размахнулся — и плеть врезалась в плечи Марго. Дикий крик ее подтолкнул меня вперед. Я вырвала у Карла плеть. Сын резко повернулся ко мне, скаля зубы, словно пес. Из глаз его глядел демон.

— Отпусти Гиза, — бросила я Генриху, попятившись.

Генрих отвел кинжал. По телу Гиза прошла судорога.

— Мадам, — проговорил он, — я оскорблен.

Взгляд его переместился на Генриха, и лицо моего сына потемнело.

— Нет, это я оскорблен! — бросил Генрих, и в этом дрожащем голосе я различила непонятную страстность, которой прежде никогда у него не слышала. — Ты меня дурачил, и этого я никогда не забуду!

— Я не помышлял тебя дурачить, — негромко ответил Гиз, — но ты хотел от меня того, чего я никак не мог тебе дать.

Генрих рванулся было к нему.

— Не смей! — повысив голос, одернула его я.

И перевела взгляд на Гиза.

— Ты немедля покинешь двор. Отправляйся в Жуанвиль, свой майорат, и оставайся там впредь до новых распоряжений.

Он поклонился, запахивая камзол, метнул взгляд на Марго — и вышел.

— Если я еще раз застигну тебя со своей сестрой — убью! — закричал Генрих ему вслед.

Я подала знак Лукреции закрыть дверь и запереть на засов, чтобы нас никто не побеспокоил. Затем, по-прежнему держа в руках плеть, повернулась к сыновьям:

— Что это на вас нашло? Марго ваша сестра. Как вы могли?

— Она шлюха! — в бешенстве процедил Карл. Нижняя губа его кровоточила — вне сомнения, он сам же, забывшись, и прокусил ее. — Вот-вот состоится ее помолвка с принцем Наваррским, а она у нас за спиной развратничает с Гизом!

Я подавила ужас при виде его искаженного лица и бугрящихся мускулов на руках и плечах, закаленных каждодневной работой в кузнице.

— Уходите, — сказала я. — Я сама все улажу.

— Да. Верно, — подхватил Генрих, — пускай матушка все уладит. Могу поспорить, Гиз больше и близко не подойдет к Марго.

— И к тебе тоже, братец, и к тебе тоже! — Карл внезапно разразился лающим смехом. — То-то будет счастлив твой смазливый телохранитель Гуаст!

Генрих оцепенел, затем схватил Карла за руку и выволок из комнаты, оставив меня наедине с Марго. Она с трудом поднялась, волосы ее были измазаны кровью, покрывавшей плечи.

— Это правда? — спросила я. — Ты отдала этому отродью Гизов свою девственность?

— Нет! — Марго неудержимо дрожала всем телом. — Я… я только хотела повидать его… проститься с ним… — Голос ее захлебнулся рыданием, и она закрыла лицо руками. — Я люблю его. Я люблю его всем сердцем, а теперь навсегда потеряла — из-за тебя.

Я вдруг обнаружила, что не могу шевельнуться. Марго едва не погубила все, отдавшись наследнику семейства, которое было самым безжалостным моим врагом, и все же я не могла обвинять в случившемся только ее, потому что здесь была и моя вина. Я недооценила силу ее страсти, не осознала вовремя, как она может стать опасна. Для мужчины поддаться порыву чувств простительно и даже достойно восхищения; незамужнюю девушку, особенно принцессу, подобное безрассудство может погубить безвозвратно.

— Ты не должна никогда больше с ним видеться, — услышала я собственный голос, холодный и безжизненный. — Слышишь? Никогда. Гиз для тебя отныне мертв. Равно как и ты для него.

Марго подняла на меня огромные заплаканные глаза, исполненные такой боли, что видеть ее было невыносимо.

— Пойдем, надо обработать твои раны. — Я протянула ей руку. — Ты сможешь идти?

Марго молча кивнула, и мы с Лукрецией отвели ее в покои.

На следующий день я написала герцогине де Гиз о том, что недавно овдовевшая мадам де Порсьен составит прекрасную партию для ее сына. Указанная вдова была, по сути, вдвое старше герцога, однако я не сомневалась, что он сообщил родне о своих неприятностях, а стало быть, возражений не последует. Так и вышло. Не прошло и недели, как Гиз поспешно обвенчался со своей невестой.

Я отправилась сообщить об этом Марго. Гиз даже не попытался бороться за нее, ни единым словом не возразил, что она, и только она, — его единственная любовь. По ее потрясенному лицу все стало ясно и без слов.

— Теперь, — прибавила я, — ты можешь всецело посвятить себя принцу Наваррскому. Ты выйдешь за него замуж, добьешься того, чтобы он принял католичество, и родишь ему сыновей, которых воспитаешь истинно католическими принцами. Такова твоя судьба.

— Моя судьба, — эхом повторила она и сумрачно усмехнулась. — Стало быть, так ты это называешь? Ты и Карл отняли у меня все. Вы уничтожили меня. Я ненавижу вас обоих. Я хочу, чтобы вы умерли.

Я взглянула на нее, замершую на краю кровати, словно раненый зверь, готовый вот-вот броситься на обидчика.

— Пусть будет так! — Я распахнула дверь. — Но какие бы чувства ты ни испытывала, ты сделаешь то, что я велю.

Грозовые облака клубились над Шенонсо, и хищный ветер терзал наши штандарты и полы одежд. Мы ожидали прибытия королевы Наваррской.

Руки мои в перчатках, отороченных рысьим мехом, совсем закоченели. В паре шагов от меня стояла Марго в бледно-желтом атласном платье, и соболий капюшон, скомканный ветром, осенял ее голову, словно изорванная вуаль. Следы плети на ее коже давно побледнели, однако она по-прежнему не разговаривала с нами и лицо ее хранило выражение каменного безразличия.

Пронзительно протрубили герольды, и минуту спустя к нам начала приближаться разрозненная кавалькада наваррцев. Я испытующе оглядела гостей — небольшую группу всадников, одетых в черное, которые скакали рядом с каретой. Выступив вперед, я распахнула дверцу кареты: