Откровения Екатерины Медичи - Гортнер Кристофер Уильям - Страница 23

В августе 1538 года молодая крестьянка родила дочь. Ей назначили содержание и позволили оставить ребенка при себе, поскольку Диане было совершенно ни к чему брать на воспитание девочку. Тем не менее, хотя любовница моего мужа не сумела заполучить его ребенка, мне это облегчения не принесло. Одно то, что Генрих зачал бастарда, дало новую пищу придворным сплетням о моем бесплодии, поскольку теперь можно было не сомневаться, кто из нас двоих повинен в отсутствии наследника.

Каждый проходящий день неумолимо подталкивал меня к неизбежному. Генрих не посещал мою спальню, ни разу даже не пришел повидаться со мной днем, и я начала подозревать, что это Диана интригует против меня, стремясь уничтожить и ту жалкую толику радости, которую мы с Генрихом могли обнаружить в нашем браке. Единственным моим утешением и защитой был король, который все так же неизменно выказывал мне свою благосклонность.

В год, когда мне исполнилось двадцать три, — восьмой год моего пребывания во Франции, — Франциск перебрался в замок Амбуаз. Замок этот, возвышавшийся над Луарой, славился обширными садами и ажурными чугунными решетками; Франциск, более всего благоволивший этой резиденции, годами улучшал и украшал ее, и именно здесь он предал гласности свой новый замысел касательно того, как перехватить у Карла V Милан.

— Коннетабль считает, что мне следует предложить в жены Филиппу Испанскому, наследнику Карла Пятого, мою двенадцатилетнюю племянницу Жанну д'Альбре, дочь короля Наварры и моей сестры Маргариты, — рассказывал король, когда мы с ним прогуливались в садах Амбуаза.

Из дальнего конца сада доносились приглушенный рык и острый звериный запах — там содержались в клетках три льва, подарок турецкого султана, которому Франциск пока так и не нашел применения.

— Взамен, — продолжал он, — Карл сможет передать мне Милан, а Жанна, унаследовав Наварру, передаст ее во владение своему супругу Филиппу. Карл, безусловно, ухватится за такую возможность; он убежден, что Габсбурги имеют исключительные права на Наваррское королевство, в то время как д'Альбре, нынешние правители Наварры, — самые обыкновенные узурпаторы. Маргарита, моя сестра, — вдова наваррского короля; ее вряд ли обрадует предложение отдать дочь Испании. Однако на самом деле я вовсе не намерен дарить Карлу Наварру. Я лишь хочу, чтобы он поверил в эту возможность, и тогда Милан достанется мне. — Франциск игриво ткнул меня локтем в бок. — Что скажешь, малышка? Сумеем мы обвести вокруг пальца габсбургскую змею?

— Отчего бы и нет? План превосходен, и я уверена, что сестра вашего величества это поймет.

— Ты не знаешь Маргариту. — Король вздохнул. — Когда-то мы с ней были близки, но после того, как она вышла замуж и переселилась в Наварру, с ней произошли разительные перемены. Король Наваррский, ее покойный супруг, симпатизировал гугенотам, и сама она стала сторонницей их так называемого дела. — Уголки его рта дернулись; то был первый случай, когда он в моем присутствии открыто упомянул злосчастных протестантов. — Какое-то время она покровительствовала Кальвину, этому антихристу, и ходят слухи, что она даже, помоги нам Господь, воспитала свою дочь в гугенотской вере. — Франциск помедлил. — Здесь, малышка, мне, вполне возможно, пригодится твоя помощь. Я пригласил Жанну погостить у нас; быть может, ты сумеешь убедить ее принять католичество. Вряд ли двенадцатилетней девочке так уж важны различия в вероисповеданиях.

— Почту за честь.

Пожалуй, это поручение, помимо всего прочего, поможет мне самой не оказаться игрушкой политических сил.

Жанна прибыла в Амбуаз месяцем позже — невысокая, худенькая, с типичным для Валуа длинноватым носом и узкими миндалевидными зелеными глазами. Лишь копна рыжих волос да веснушки, брызгами рассеянные по лицу, говорили о том, что в ее жилах течет и отцовская кровь. Она стояла на пороге моих покоев, воинственно вздернув острый подбородок, одетая с ног до головы в черное, что было ей совершенно не к лицу.

— Входи же, дорогая моя. — Я подошла к ней. — Мы безмерно рады тебя видеть.

Жанна в упор воззрилась на мой аналой.

— Не могу, — заявила она высоким, чуть гнусавым голосом, и возмущенно ткнула пальцем в статуэтку, стоявшую на небольшом алтаре. — Это идолопоклонничество.

— Я католичка, — усмехнулась я. — Так предписывает нам молиться наша вера.

— А я реформатка, и наша вера воспрещает нам взирать на языческих кумиров.

— Это не кумир, — живо возразила я, заметив, как напряглась моя золовка Маргарита. — Это Мадонна Ассизская, милосердная покровительница калек и страдающих иными уродствами.

— Это всего лишь статуя. Кальвин говорит, что культ святых и почитание статуй должны быть низвергнуты, ибо не то и не так проповедовал наш Спаситель.

Господи помилуй, да ведь это дитя — закоренелая еретичка! Я вновь усмехнулась, чтобы скрыть охвативший меня ужас — не столько от речей Жанны (я и ожидала услышать нечто подобное), сколько от ее фанатичной убежденности. Чему, во имя Господа, учила Маргарита Наваррская свою дочь? И как мне теперь с этим справиться?

— Мать Христа была простой женщиной из плоти и крови, — продолжала Жанна. — Поклонение ей — не что иное, как наследие старинных языческих обрядов.

— Да как ты смеешь изрыгать такую хулу?! — Маргарита стремительно вскочила.

Жанна прикусила нижнюю губу. Я позволила себе издать неловкий смешок.

— Она лишь повторяет то, чему ее научили, примерно так же, как мы цитируем Брангома, притом сама не понимает и половины сказанного.

— Нет, понимаю! — Жанна недобро прищурилась. — И к тому же мне хорошо известно, зачем меня сюда пригласили. Меня хотят выдать замуж за испанца-паписта, да только я скорее умру! Я — дитя Божие, а вы все — глупцы, преклоняющие колена перед распятием.

Мои фрейлины в один голос ахнули от возмущения, а я стиснула пальцами ее худенькое плечо.

— Довольно! Не будем больше спорить о вере.

С этими словами я подтолкнула Жанну к пустому креслу около моего. Женщины отпрянули, словно опасаясь заразиться ересью. Маргарита метнула на Жанну уничижительный взгляд и вышла.

Я не ожидала от золовки такой набожности; впрочем, Маргарита никогда и не была склонна снисходительно относиться к кальвинистам. Меня саму речи Жанны возмутили гораздо меньше, поскольку я видела, как это дитя упивается произведенным на собеседников эффектом. Тем не менее, терпеливо стараясь склонить Жанну к уступчивости, я получила весьма ценные представления о новой религии, которую большинство католиков ненавидело и страшилось.

К моему изумлению, разобравшись в отклонениях от церковной доктрины, которые позволяли себе гугеноты, я обнаружила, что принципы их веры немногим отличаются от моих собственных. Жанна, однако, фанатично держалась за свое вероисповедание, и я ни на йоту не преуспела в том, чтобы обратить ее в католичество. Впрочем, это было уже не важно: Карл V, получив от своего посла подробное описание Жанны, наотрез отказался даже обсуждать возможность этого брака.

Взбешенный Франциск отослал Жанну в Наварру и погрузился в пучину дурного настроения, которое срывал на всех подряд. Я оказалась на краю пропасти. Помня о нынешнем состоянии Франциска, долго ли придется ждать, пока какой-нибудь вероломный царедворец предложит королю расчистить путь в Милане с помощью нового брака Генриха?

Отсрочка, данная мне, была на исходе. Ничего не оставалось, как только заключить договор с моим личным демоном.

Встреча должна была состояться поздно вечером в моих покоях. Я опасалась, что Диана отклонит мое приглашение или же обставит свой визит с утонченной пышностью, однако она явилась без лишнего шума. Я в нетерпении расхаживала по комнате, репетируя в уме фразы, которые оставляли на языке привкус пепла. И вот дверь распахнулась. На пороге, кутаясь в плащ, стояла Диана. Подняв белую руку, она откинула капюшон и явила моему взору непроницаемое лицо. На ней было темно-синее платье, а белоснежную шею обвивала нитка редчайшего черного жемчуга.