Научите меня стрелять - Яковлева Анна - Страница 41

– Кето, так будет лучше, – непонятно объяснил мне винодел.

Я надулась и замолчала.

Мой похититель не вынес размолвки со мной и протянул мне паспорт. Я кинулась к нему на шею, обняла и поцеловала. Шалва ответил мне тем же. Стоя на темной улице, мы увлеченно целовались, и Шалва Гургенович засомневался в правильности своего решения:

– Может, все-таки до свадьбы можно?

Я его сомнения не поддержала:

– По-моему, нам и так хватает неприятностей.

– Тогда не целуй меня, потому что я скоро стану импотентом.

– У тебя в роду есть импотенты?

Шалва Гургенович решил, что самое время сказать о себе правду:

– Я князь Гегошвили, весь Лагодехский заповедник принадлежал нам, князьям Гегошвили. Мой прадед возил вино к столу русского царя, у нас хранится царская грамота, сам увидишь.

– Поняла, у вас по наследству передается не импотенция, а хвастовство.

На обратном пути Шалва оставил машину возле соседнего дома, подошел к нашей калитке, осторожно пробрался к крыльцу, сделал мне знак подождать, прислушался и, не издав ни единого шороха и скрипа, исчез в доме. Только после этого он позволил войти мне.

Окна он плотно задернул, свет мы включали только маленький, из чего я сделала вывод, что Шалва опасается незваных гостей.

Шалва предупредил, что дорога предстоит трудная, на перевале может лежать снег, и настоял, чтобы мы выехали пораньше. Ехать куда-то с князем Гегошвили я не собиралась, твердо решив остаться на родине, хотя бы ради удовольствия посмотреть в глаза Егорову.

Нужны были свежие идеи, чтобы сорвать отъезд. Я морщила лоб, напрягала извилины – все напрасно. Только голова разболелась от напряжения.

Как-то мне все враз надоело, захотелось вернуться в спокойную, домашнюю обстановку, привычную жизнь и работу. Я вытянулась на диване и закрыла глаза. Даже шеф сейчас с этого дивана казался мне симпатягой, а его летучки – самой безобидной формой тирании.

На кухне лилась вода, гремели кастрюли – грузинский князь опять стоял у плиты.

«Кого боится винодел? Прясникова или Пашку с Михаилом? Чего ждать от жизни, если Шалва их переиграет? Кто я на самом деле: заложница или невеста?» Глупо, конечно, но перспектива похищенной невесты мне нравилась больше, чем перспективы заложницы.

«Пашка, – обращалась я к мужу, – неужели ты не чувствуешь, что все зашло слишком далеко? Я третий день сижу в доме с виноделом, который, может, и не винодел, а преступник? Ну Егоров, ну где же ты?» Я щелкнула пультом.

На экране возникла ведущая вечернего выпуска криминальных новостей.

Девушка в студии была не одна, ее собеседником был не кто иной, как Павел Валентинович Егоров собственной персоной. Я медленно села и, чтобы не вскрикнуть, обеими руками зажала рот.

«Совместно с управлением ФСБ по Южному федеральному округу мы проводим операцию по ликвидации вооруженных бандгрупп в семи субъектах Российской Федерации – в Дагестане, Северной Осетии-Алании, Карачаево-Черкессии, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Чечне и Ставрополье», – бойко вещал Пашка.

Картинка расплылась у меня перед глазами.

Егоров продолжал:

«Нами задержан некий известный террорист Руслан Айланов, отвечающий за Северо-Осетин-ское направление, обнаружен и уничтожен склад боеприпасов, типография, где боевики печатали листовки. А также нам удалось предотвратить серию взрывов, которую готовили террористы».

Я не удержалась:

– Паша, а как же я?

– Не слышу, что ты сказала? – отозвался из кухни винодел.

Он вошел в комнату, увидел Пашку и выключил телевизор. Экран погас.

Я перевела на Шалву глаза, полные слез:

– А тебе неинтересно, что он скажет?

– Нет, мне интересно, что скажешь ты.

– Мне сказать нечего. Но я готова слушать. Может, ты расскажешь, кто ты на самом деле?

– Мужчина, который тебя любит. Теперь давай ужинать и спать. Завтра рано вставать.

Ночь прошла спокойно, проснулась я, когда стало светать. Шалвы в доме не было. Я уже подумала, что мой похититель сбежал от меня, испугавшись активных действий правоохранительных органов, но винодел возился во дворе.

Возле ворот послышался шум двигателя. Машина, подъехав, встала у калитки. Шалва открыл ворота, впуская старенький УАЗ.

Из УАЗа вышел земляк-рубщик-мяса-фотограф. Мужчины обменялись рукопожатиями, стали что-то обсуждать на своем языке. Через полчаса Шалва позвал меня:

– Кето, нам пора.

Возражать было бессмысленно. Сборы отняли минут десять. Пока Шалва и его гость торчали во дворе, я забрала из тайника пистолет, сунула его в пакет со своими немногочисленными вещами, вышла из дома и, чувствуя на себе внимательный взгляд Шалвы, подошла к БМВ. Шалва Гургенович меня остановил:

– Стой, Кето.

Я застыла, ожидая обыска.

– Мы поедем в этот машина.

– В какой? – выдохнула я.

– В этот. – Шалва открыл дверь внедорожника.

– Ты уверен?

– Я уверен.

Поверив в собственную удачу, я села, оглядела ободранную обшивку и поинтересовалась:

– Откуда реквизит?

– Этот машина незаменим в горных условиях, – встрял в разговор фотограф-мясник.

Устроившись внутри салона, я сунула оружие под свое сиденье. Шалва погрузил пакеты, набитые продуктами, закрыл дверь дома и положил ключ на притолоку.

Проделав все это, он попрощался с земляком, и мы покинули наше убежище.

Шалва был непривычно молчалив и сосредоточен, а мне не терпелось уточнить маршрут:

– Слушай, твой земляк что-то сказал про горные условия, куда едем?

– Сначала за погранпропусками.

– А потом?

– В Цхинвал.

– Не поняла, что ты сказал?

– Не бойся, там уже тихо.

– Ты не боишься соваться в Южную Осетию?

– Я ничего не боюсь, – ответил Шалва.

Я растерялась. Инстинкт подсказывал, что при первой же возможности надо выскакивать из машины и звать на помощь. А внутренний голос говорил: раз Пашка не торопится меня спасать, значит, в этом есть какой-то особый смысл, и если я предприму самостоятельные действия, то могу навредить ходу операции, о которой он так красиво рассказывал телезрителям. Может, вот прямо сейчас Егоров едет за нами и наблюдает за мной. Я скосила глаза в боковое зеркало. Машин на дороге было немного, но в какой из них ехали мои спасители, понять было невозможно. Хотелось, чтобы в каждой.

Шалва Гургенович что-то почувствовал и забеспокоился.

Беспокойство его выразилось в том, что он прижался к обочине и остановился.

Потом протянул руку к моему пакету и стал в нем шарить. Не обнаружив того, что искал, он вывернул содержимое пакета на сиденье и еще раз все проверил.

– Кето, где пистолет?

– Какой?

– Не дури, пистолет Дуйкова.

– Понятия не имею.

– Не ври.

– Я его выбросила.

– Женщина, понимаешь, нас могут проверить пограничники – зачем нам неприятности?

– Я выбросила пистолет в мусорное ведро.

– Я смотрел, он там не был.

– Плохо смотрел. Давай вернемся, я его тебе покажу.

На лице Шалвы отразилось сомнение.

– Клянись мамой, – велел он, заводя двигатель.

– Клянусь мамой.

«Мамочка, прости меня, грешную», – попросила я покойницу.

Теперь вся надежда была на это оружие. Нет, стрелять я ни в кого не собиралась, мне просто нужно было, чтобы нас задержали. Если Егоров почему-либо опоздает, то оружие обнаружат на границе, и оно поможет мне остаться на родине. Конечно, это немного экстремальный способ, но другого я не видела.

Шалва затормозил у офисного здания, вышел из уазика и набрал чей-то номер. Почти сразу после этого из здания появился мужчина в сванке, в руках у него был желтый пластиковый файл, который он протянул Шалве. Шалва Гургенович открыл его, внимательно проверил содержимое и, довольный, вернулся в уазик. Бросив файл на заднее сиденье, он подмигнул мне:

– Не грусти, я с тобой!

Утешение было так себе.

Прежде чем выехать на автостраду, винодел несколько раз оглянулся и негромко произнес: