Маленькие детективы большой Америки (Убийства, в которые я влюблен) - Хикс Эдвин - Страница 59

Все в порядке. Фергюсон покупал машину, Коатс никогда не видел этого маленького человечка до вчерашней встречи у Герднера, так что нет ничего, что бы их связывало. Лишь один вопрос: следует ли ему ускорить обнаружение тела анонимным телефонным звонком? Герднер разъяснил, что тело Блейкни должно было быть найдено сразу. Мертвый супруг должен быть предъявлен до того, как может быть заморожено завещание. Место это безлюдное, но не могло бы так случиться, что охотники, дети или туристы, срезая путь, наткнулись бы на него в течение следующего дня? Может быть, и нет.

Ну что ж, перед тем как. сесть в автобус, он позвонит в полицейский участок в городе, даст им информацию и повесит трубку. Она собиралась позвонить в полицию сразу же по получении письма с требованием выкупа, которое сама себе отправила, и к этому моменту все уже будет в газетах и по телевидению.

Бросив взгляд на живописно убедительную сцену вокруг, Коатс уверенно зашагал по грязной дороге к шоссе, готовый спрятаться при виде какого-нибудь путника. Ни одно живое существо не встретилось ему по дороге, за исключением одного пушистого кролика. При том, как ему сейчас везет, на шоссе не должно быть много машин в это время дня, а если он увидит какую-нибудь, он побежит трусцой. Он был одет не так солидно, как Герднер, но достаточно, чтобы сойти за приверженца нового увлечения бегом трусцой. Во всяком случае, никто не принял бы его за человека, голосующего на дороге.

Он шагал, с улыбкой вспоминая внезапный ужас на лице Фергюсона за секунду до смерти. Пусть поломают голову, почему похититель убил свою жертву, а потом вдруг, по непонятной причине, сам застрелился из того же пистолета.

Хорошая работа, отлично выполнена, торжествовал Коатс. Вполне профессиональная работа, без сучка, без задоринки.

***

Все шло как по маслу. Айрис Блейкни даже не волновалась. Нечего было волноваться, имея такого исполнителя, как Герднер. Единственное, что от нее требовалось, это строго следовать его инструкциям, и она делала это. Вероятно, один из его людей даже позвонил в полицию, чтобы бедного Джеймса быстрее обнаружили и чтобы тело уже было найдено в тот же вечер еще до наступления темноты.

Она прорепетировала потрясение и горе, которые должно было вызвать у нее сообщение. Вскоре начнет звонить телефон, и ее будут осаждать репортеры, друзья Джеймса, его родственники и сослуживцы. Слава богу, своих близких у нее не было. Всего лишь неделя хлопот и нервотрепки, и потом начнется ее новая, замечательная новая жизнь. Вот уже и звонок в дверь Она напряглась и приготовилась к встрече, когда услышала, что служанка пошла открывать.

Вошли двое мужчин. Они были в штатском, но она, конечно, поняла, что это детективы.

— Есть ли… есть ли у вас какие-нибудь новости? — спросила она дрожащим голосом, как если бы не слышала об этом по телевизору.

В полном отчаянии она слушала, как один из них начал произносить ритуальную фразу, предшествующую каждому аресту со времен Миранды[2].

— В чем, собственно, дело… — начала она, мгновенно сменив состояние шока на гнев.

— Кончай это, сестричка, — устало сказал второй детектив. — Знаешь, что мы нашли в нагрудном кармане пиджака твоего супруга? Такое маленькое новое приспособление — мини-магнитофон. Когда твой муж упал, магнитофон ударился о землю и включился. И мой бог, Он нам такое выдал!

Роулд Дейл

НА ВОЛНАХ МЕЧТЫ

На утро третьего дня море успокоилось, самые чувствительные пассажиры — те, кого не было видно на судне с момента отплытия, — вылезли из своих кают и поднялись на верхнюю палубу, где палубный стюард предложил им кресла, укутал ноги пледами и оставил лежать рядами, с поднятыми к бледному, почти не греющему январскому солнцу лицами.

Первые два дня умеренно штормило, и эта внезапная тишь и ощущение комфорта, которое она принесла, создали более уютную обстановку на всем судне.

К вечеру, когда хорошая погода держалась уже двенадцать часов, пассажиры обрели уверенность, и в восемь часов главный обеденный салон был заполнен людьми, которые ели и пили с самоуверенным и благодушным видом бывалых моряков.

Обед еще и наполовину не был закончен, когда пассажиры почувствовали по легкому отклонению сидений стульев под собой, что большое судно опять начало раскачиваться. Сначала это было очень мягкое движение, всего лишь медленный, ленивый крен в одну сторону, потом в другую, но его оказалось достаточно, чтобы вызвать едва заметное мгновенное изменение настроения во всем салоне. Несколько пассажиров подняли глаза от своих тарелок, в неуверенности, в ожидании, пытаясь уловить следующий крен, нервно улыбаясь, с легким выражением предчувствия в глазах. Некоторые оставались совершенно невозмутимыми, другие откровенно бравировали, были и такие, которые отпускали шутки по поводу еды и Погоды, чтобы поиздеваться над теми, кого уже начало мутить. Затем качка стала быстро нарастать, и всего пять или шесть минут спустя после того, как был замечен первый толчок, судно уже тяжело перекатывалось с борта на борт, и пассажиры пытались укрепиться на стульях, держась за поручни, как в автомобиле в момент крутого поворота.

Наконец последовал действительно сильный толчок, и мистер Уильям Ботибол, сидевший за столиком судового интенданта, увидел, как его тарелка с отварной рыбой под голландским соусом внезапно выскользнула из-под вилки. Возник возбужденный шумок, все хватали свои тарелки и бокалы. Миссис Реншоу, сидевшая справа от интенданта, слабо вскрикнула и вцепилась в руку этого господина.

— Предстоит ненастная ночь, — заметил интендант, глядя на миссис Реншоу. — Думаю, к ночи разыграется буря. — В его голосе ощущалось едва заметное удовольствие.

Торопливо вошел стюард и побрызгал водой на скатерть между тарелками. Возбуждение улеглось. Большинство пассажиров продолжали есть.

Несколько человек, среди них миссис Реншоу, осторожно поднялись и, скрывая поспешность, стали пробираться между столиками на выход.

— Так, — сказал интендант, — она уже пошла. — Он с одобрением оглядел своих оставшихся подопечных, которые продолжали спокойно и благодушно сидеть, на их лицах открыто сияла невероятная гордость, которую обычно испытывают пассажиры, зарекомендовавшие себя «хорошими моряками».

Когда еда была закончена и принесли кофе, мистер Ботибол, который с момента первого толчка был необычайно серьезен и задумчив, неожиданно встал и перенес свою чашку на освобожденное миссис Реншоу место рядом с интендантом- Он сел на ее стул, наклонился и начал что-то возбужденно шептать на ухо интенданту.

— Извините меня, — говорил он, — но, будьте добры, не могли бы вы мне кое-что сказать?

Интендант, маленький, толстый и с красным лицом, наклонился вперед.

— В чем дело, мистер Ботибол?

— Вот что я хотел бы знать. — Он был чем-то обеспокоен, и интендант внимательно вглядывался в его лицо. — Мне хотелось бы знать, сделал ли уже капитан оценку суточного пробега — ну, вы понимаете, для аукционных ставок? Я имею в виду, до того как сейчас начало штормить?

Интендант, приготовившийся услышать конфиденциальное сообщение, улыбнулся и откинулся на стуле, выставив свой солидный живот.

— Я бы сказал… пожалуй, да, — ответил он, Он не стал говорить это шепотом, хотя автоматически понизил голос, как это обычно бывает, когда собеседник шепчет.

— Когда приблизительно, вы думаете, он это сделал?

— Где-то днем. Обычно он это делает в середине дня.

— Примерно в какое время?

— Ну, я не знаю. Около четырех, я думаю.

— Тогда скажите мне еще одну вещь. Каким образом капитан решает, сколько составит пробег? Делает ли он тщательные расчеты?

Интендант взглянул на взволнованное, напряженное лицо мистера Ботибола и улыбнулся, хорошо понимая, куда тот клонит.

— Ну, понимаете, капитан проводит небольшое совещание со штурманом, они изучают погоду и много других вещей и делают оценку.