Собрание сочинений. Том 1 - Симонов Константин Михайлович - Страница 83

Всё - и дом и дочь - побросать

И уехать - была бы воля! -

В дальний край, где поет свинец,

Где в неведомом снежном поле

Насмерть бьется с врагом отец.

Собрала таких же солдаток,

Как сама, целый вечер пела,

И, как муж говорит - "порядок",

К утру сердце перекипело,

А какой осадок на дне -

Знать лишь мужу да вам - жене.

Письма, письма! Безбожно долго

Вас на Дальний Восток везут.

Дымный след протянут над Волгой,

С толкачом на Урал вползут,

Под Тюменью застрянут где-то,

Под Читою влезут в туннель

И дотащатся до Посьета

Хорошо как за пять недель.

От столов и до подоконников

Почта вечно полным-полна,

Из квадратов и треугольников

Заливает ее волна.

Под неслышный здесь грохот пушек,

Торопясь, с утра до темна

Сортируют трое девчушек

То, что пишет домой война.

Но не могут, как ни наметаны,

Все поспеть их глаза и руки, -

Штатом почты не предусмотрено

То, что целый народ в разлуке,

То, что как умирать ни больно,

Но, идя в атаку, чтоб жить,

Людям хочется в треугольник

Перед этим душу вложить.

Муж писал вам в неделю раз:

Жив. Здоров. Скучает по вас.

Сослуживцам привет. И дочке.

Все всегда на одном листочке.

С твердым росчерком, с точной датой

Так, как пишет солдат солдату.

И, бывало, вам, как лекарство,

Как от женских тревог спасенье,

Это через все государство

К вам пришедшее донесенье.

Иногда, то реже, то часто,

Приходили письма от сына:

Про товарищей, про начальство,

Про последнюю кинокартину

И про то, что теперь уж точно -

Не задержит их ни черта! -

Они едут на фронт досрочно,

Весь их курс подал рапорта!

Над письмом его пригорюнясь,

Вы роняли слезы на скатерть, -

Как наивно боится юность,

Что войны на нее не хватит!

Машка - дочь, девчонка с косою, -

Все сидит, уткнувшись в газету:

- Мама, сколько лет было Зое? -

И глаза отводит от света.

Мать все видит, все понимает:

Вот и эта спешит туда же

И сбежит еще, кто их знает...

- Не пущу, и не думай даже!

Час обиженно промолчала,

А потом тихонько, упрямо:

- Мам, а мама! Послушай, мама,

А ведь ты сама воевала!

Где-то вырыла с того света

Снимок ваш - в сапогах, в шинели -

И заставила спеть. И спели,

Как умрем мы за власть Советов!

За ночь снег напдал до окон.

Дочь давно уж по-детски спит,

Только мать, подперевши щеку,

Все над карточкой той сидит.

А назавтра вдруг телеграмма:

"Едем в бой, до свиданья, мама!"

Вот и оба у вас на фронте...

День по комнатам проходили,

То одно, то другое тронете,

Даже и обед не варили...

Дочь пришла, в лицо посмотрела,

Молча ужин сама согрела...

Нет, вам с этой минуты мало

Тех забот, что раньше хватало:

Рынок, очередь в два квартала,

Приготовить да постирать,

Утром дочку в школу собрать,

Для нее, как себе, бывало,

Платья старые перешить...

Хоть и занят весь день, а мало,

Нету права так дальше жить,

Когда сын за отцом вдогонку

Где-то едет в снегах на фронт

И уносит его трехтонка

За кровавый тот горизонт.

Правда, кровь вы пять раз сдавали

И пойдете завтра в шестой,

Но такая помощь едва ли

Не казалась самой простой.

Кто из женщин в тот год суровый

Свою кровь для своих жалел?

А уж вам-то, такой здоровой,

Это делать сам бог велел!

Был бы госпиталь здесь - туда бы

Санитаркой или кухаркой,

Все, что делать умеют бабы,

Делать так, чтобы небу жарко!

Жалко, госпиталя здесь нет -

У границы стоит Посьет.

Десять служб обошли, пожалуй,

Ни к одной душа не лежала.

Вам хотелось здесь, в тишине,

Службу выбрать ближе к войне.

Городская почта - домишко,

Где всего лишь месяц назад

Вы ругали девчат, что слишком

Долго письма у них лежат;

А теперь вот сидите сами

За конторкою у стола,

А сидевшая перед вами

Добровольно на фронт ушла.

Письма, письма! Нет, хладнокровно

Разбирать их по адресам

Все три года, Марья Петровна,

Не хватало уменья вам!

Как раскладывать по кварталам

Голоса всех живых и мертвых,

Что дошли, словно гул металла,

В треугольниках полустертых?

Только адрес есть на конверте,

А в конвертах - жизни и смерти.

Если б знать вам, на почте тут же,

Что внутри там! Был в окруженье?

Жив? Нашелся? Ранен? Контужен?

Пал, по слухам, в первом сраженье...

Слух, что умер, - взять не поверить,

Задержать, запросить, проверить.

Слух, что жив, - конверт отложив,

В телефон закричать, что жив!

Но приходит девочка в старых,

Сбитых набок маминых ботах

И берет всех судеб удары,

Радость чью-то и смерть кого-то.

И, сверяясь с книгой рассыльной,

В сумке, от угла до угла,

Тащит весь тот груз непосильный,

Что ей за день война дала.

Как вы прожили те три года,

Бесконечных тысячу дней?

Вам казалась ваша работа

То всех легче, то всех трудней.

Потому казалась труднее,

Что с нее, как с большой горы,

Было горе людей виднее,

Всем невидное до поры.

Ну, а легче порой казалось,

Потому что двоих своих

Терпеливей в разлуке ждалось

Среди стольких разлук других.

Сколько слез людских за неделю,

Сколько жалоб, что нет письма,

Хорошо, что право имели

Им ответить: - Я жду сама.

- А у вас он где?

- Под Москвою.

- А у вас?

- У меня под Мгой.

(Промолчав, что у вас их двое

И не знаете, где другой.)

Сын служил в парашютно-десантных,

Был сегодня здесь, завтра - там, -

Нет, отец его в адъютанты

Не пристраивал по фронтам,

Не искал ему мест потише,

Не укрыл от передовой.

Вот и вышло, что редко пишет

И рискует там головой.

Жило, спрятанное поглубже,

Как притоптанный уголек,

Что-то вроде упрека мужу:

"Мог бы, мог! А не поберег".

Но при этом прекрасно знали:

Окажись они завтра дома -

Не посмели б так, не сказали

Ни тому из них, ни другому!