Дама из Амстердама - Борминская Светлана Михайловна - Страница 5

Танечка встряхнула головой и вспомнила, что она теперь вообще-то — мать.

— «Продли свой род», долдонила ты мне до поездки в Россию, — с любопытством взглянул на неё её пожилой мальчик. — «Продли свой род» — ты говорила так, мам!..

— Да-а-а?.. — удивилась Танечка, Она ничего такого не помнила…

Клаус-Иосиф продолжал глядеть без улыбки, и Танечка откашлялась.

— Продли ж его! — наконец сказала ему Танечка и снова повторила: — Продли наш род, сынок.

— Хорошо, я продлю его, мама, — услышав знакомый пароль, засмеялся сын. — Ну, что ты стоишь? Входи.

— А меня ограбили! — переобувшись, буркнула она, ожидая, когда её будут ругать, и втянула голову в плечи.

— Тебя постоянно грабят, мам!.. Ты что забыла? — чмокнул её в шляпу Иосиф.

— Да-а-а? — обрадовалась Танечка.

— Ты будешь ужинать? — из кухни крикнул сын.

— Конечно! Приготовь маме рыбу в молодом вине, — Татьяна Андреевна сказала про рыбу и добавила: — Выпьем по чуть-чуть, Иоська?

— Да, мама. — Клаус-Иосиф надел фартук в кружевах и засунул голову сперва в холодильник, потом в духовку.

МОСКВА

Инспектор Гущин листал ориентировки и телефонограммы за две прошедшие недели — может быть, он что-то пропустил, не заметил, и след его любимой учительницы — здесь, на столе дежурного ОВД?

Он прочитал распечатки происшествий за два последних дня и отложил их — ничего похожего на исчезновение Татьяны Андреевны снова не было, а то, что нашёл раньше, он уже проверил. Юрий Тимофеевич за две недели, прошедшие после исчезновения Панковой, даже поседел…

За окном начинался дождь, громыхнул где-то в стороне слабый гром…

Бумажки кончились, и Юрий Тимофеевич залез в базу данных компьютера на своём столе.

— Так! — через час крикнул он. — Вот оно…

«Найдена гражданка ориентировочно 80-ти лет, без документов. Была доставлена в больницу № 58, где до сих пор в бессознательном состоянии лежит в коридоре. Одета — розовые брюки, длинный свитер из серебристого кашемира. Во рту искусственные зубы стоимостью 20 000 долларов. Причёска — нарощенные розовые локоны средней длины».

— Наши гражданки так не одеваются в восемьдесят лет, — вздохнул Юрий Тимофеевич и окончательно понял — вот оно! Точней — она!

И позвонил в отделение, на территории которого вышеозначенная гражданка была обнаружена.

— Юрик?

— Это я.

То, что он узнал дальше, можно описать в двух словах так. Действительно неподалёку от улицы Застава Ильича две недели назад за мусорными баками была обнаружена подозрительно нарядная для своего возраста гражданка — на вид ей было не меньше девяноста лет, но после того как её отмыли от очисток, оказалось, что выглядит она лет на восемьдесят…

Её отвезли в больницу, где она, не приходя в сознание, произнесла целую речь на иностранном языке, которую долго слушала одна санитарка…

— Ты подойди к ней, её зовут тётя Шура, — посоветовал Юрию Тимофеевичу знакомый оперативный сотрудник из соседнего отделения. — Редкой души санитарочка, особенно, если с утра к ней подойдёшь.

— Любит хлебнуть? — догадался Гущин.

— Больше жизни.

Так Юрий Гущин снова посетил городскую больницу № 58.

Тётю Шуру он узнал сразу — по необычайно добрым и душевным глазам и нетвёрдой походке. Она как раз выносила мусор в огромном мешке из отделения травматологии. Когда Юрий Тимофеевич помог ей дотащить мешок до бака на улице — тётя Шура сразу прониклась помочь ему, во что бы то ни стало, и открыла рот:

— Её зовут Виолетта, а совсем даже не Татьяна! — выложила она главный козырь. — Зря ты сюда пришёл! Это не она.

Больница № 58 была переполнена, люди лежали в коридорах. За ширмой у окна действительно покоилась похожая по описанию гражданка — правда, уже переодетая в безразмерную и застиранную ночную рубашку, но локоны действительно были ярко-розовыми. На первый взгляд — она спала, причём с характерным мужским храпом.

Юрий Тимофеевич просидел у кровати полдня, но ничего не выяснил, дама так и не пришла в себя, и в карманах одежды, которая по описи хранилась на складе, не было ничего, кроме растаявшей карамели и мелких денег — тринадцать с чем-то евро. По истории болезни женщина проходила, как НЕИЗВЕСТНАЯ.

— К ней никто не приходит, только я и ухаживаю… Правда, симпатичная? — Тётя Шура прикрыла ногу Виолетты байковым одеялом.

— Ничего, — согласился Гущин. — А какие у неё травмы?

— Это к лечащему врачу, — скромно потупилась тётя Шура. — У нас железная субординация. — И, покачиваясь, пошла в сторону туалета.

Лечащий врач по памяти перечислил Гущину все травмы неизвестной — сотрясение мозга, ушиб лица, ссадины на руках и мягких тканях ног…

— Скорее всего, её ограбили, — предположил он. — Предварительно стукнув по затылку. И не только, — добавил доктор.

— Почему она в коме? — полюбопытствовал Юрий Тимофеевич.

— И не выводится никак, — вздохнул врач. — Особенности старческого организма… Хотя дышит сама, и сердцебиение нормализовалось уже через сутки после поступления.

— Понятно, но её показания могут пролить свет на исчезновение одной очень славной старушки, — вздохнул старший лейтенант Гущин.

— Поставьте свечку, — посоветовал врач. — Её выздоровлением уже ведают там, — он кивнул на небо, — а не здесь.

Юрий Тимофеевич вышел из отделения и взглянул в небо, Начинался ливень. Юрий Тимофеевич быстро пошёл к своей иномарке и уже через пару минут ехал в сторону ближайшего храма.

НОЧЬ

Ночь в больнице…

Тётя Шура укладывалась спать — сегодня она домой решила не ходить, по сугубо личным причинам. У неё нестерпимо болела голова.

Умывшись, она прошлась по коридору, мимо нескольких не поместившихся в палаты больных, и завернула к ширме.

— Виолетта? — строго спросила она, увидев пятно под разметавшейся больной. — Опять ты описалась? Не ешь, не пьёшь, а хулиганишь! На-ка, посмотри на себя! — И, вытащив из кармана зеркало, поднесла его к лицу коматозной старушки. — И не стыдно?..

Зеркальце в руках тёти Шуры зашевелилось, саму её накренило над кроватью больной и, не удержав в руках, тётя Шура его выронила!

— Ай!.. — тихо пискнула больная и откинула с лица поцарапавший её осколок.

— Виолетта! — басисто удивилась тётя Шура.

— А-а-а-а-а!.. — закричали две старухи, увидев друг друга.

Врач такому чуду не удивился, он лишь нашёл пульс старой дамы, сосчитал его и, велев дать старушке попить, закрылся в ординаторской.

— Что это за страна такая? — попив воды из-под крана из тёти Шуриных рук, спросила Вайолет.

— Россия-матушка! — зевнула санитарка. — Писать теперь в туалет ходи. А то у меня рука тяжёлая, — предупредила она.

А утром Гущину позвонили.

— Кто? — спросил он дежурного.

— Александра Севастьяновна Суворова, — в недоумении повторил дежурный.

— А чего ей? — У Юрия Тимофеевича с утра был полный завал.

— Сам выясняй, — возмутился дежурный.

— Да? И что? Здравствуйте, тётя Шура! — облегчённо вздохнул Юрий Тимофеевич.

— Я послала её к тебе.

— Кого?

— Ну, Виолетту, — медленно сказала тётя Шура. — А что?

— Какую?! — у Юрия Тимофеевича выступил пот на лбу.

— Ту, Виолетту, из-за ширмы, — ещё неспешнее произнесла тётя Шура. — А что?..

— Тётя Шура, а она пришла в себя?

— Неделю назад, — через минуту ответила тётя Шура.

— А что же вы мне раньше не позвонили?! — Едва лишь Гущин сказал это, как у него начисто пропал голос.

— Забыла, — подумав, сказала тётя Шура. — Ты думаешь у меня всех дел — только тебе звонить?.. Мне ещё два туалета мыть.

— А когда вы её послали?

— Час назад. — И Александра Севастьяновна Суворова повесила трубку.

Юрий Тимофеевич выглянул в окно, к отделению быстро шла женщина в розовых мятых брюках и белом свитере.

«А походка двадцатилетней», — недоумённо подумал старший лейтенант, едва взглянув на очень усталое лицо женщины.

— Татьяна Андреевна? — высунулся в окно и крикнул он. Хотя, конечно, это была не Татьяна Андреевна. Женщина вздрогнула и нашла его сердитыми глазами.