Только по любви - Блейк Дженнифер - Страница 65

В любом случае поговорить толком не было возможности, так как они путешествовали не одни. Их сопровождали верховые в ливреях королевского дома, почетный эскорт королевской охраны, посланной по королевскому приказу. Они были желанной защитой от неприятностей по пути, хотя их истинной целью, подумал Рэнд, могло также быть не дать ему сбежать в противоположном направлении.

Постепенно Рэнд проникся чувством, что он действительно свободен. Солнце на его плечах чувствовалось как благословение, ветер в лицо — как ласка. Запахи свежего сена, высушенного хмеля и астр, которые доносились из-за рядов изгороди, никогда не казались слаще. Изабель, которая ехала рядом с ним, была так прекрасна, что его сердце замирало, когда он на нее смотрел. Мимолетное сияние ее волос под вуалью, изгиб ее щеки, взмахи ресниц, контуры ее рук, просматривающиеся под пыльной накидкой, и то, как она спадала на ее грудь, линия ее бедра, где ее нога огибала боковое седло — все очаровывало его.

Его жена.

Его жена, которая пришла за ним, непостижимым образом вытащила его из тюрьмы. Или это был, возможно, его побег? Она еще ответит на его вопросы. Суматоха приготовлений к отъезду помешала сделать это раньше, а присутствие людей короля делало это невозможным сейчас. Кроме того, ему не хотелось перекрикивать шум копыт, упряжи и ветра в ушах. Ему нужна была тишина и уединение, чтобы он мог быть уверен в ответах, которые хотел получить.

Среди всего остального.

Потребность оказаться наедине с Изабель причиняла отчаянную боль. Он желал обнимать ее, прикасаться к ней, чувствовать ее под собой и вокруг себя, сжимающей его, когда он полностью зарывается в нее. Он хотел спать целый год, крепко прижав ее к себе.

Желание было таким сильным, что его возмущало сдержанное выражение ее лица и то, что она почти не встречалась с ним взглядом. Его также раздражала легкая аура властной надменности, которая окружала ее, как будто сейчас он был ее пленником, хотел он этого или нет. Но это положение вещей можно было урегулировать.

По мере того как день заканчивался и мили оставались позади, он начал желать наступления ночи и прибытия в то место, где они смогут отдохнуть.

Это была маленькая таверна, в которой останавливались перегонщики скота, торговцы лесом и другие купцы, путешествующие по дорогам. Кирпичное сооружение на низком фундаменте, с обмазкой и импостами оконных рам и соломенной крышей, было грубым, но не было лачугой. В главной комнате располагались столы на козлах, установленные вокруг центрального камина, из которого дым спиралевидно поднимался вверх серым пером, чтобы выйти в дыру на крыше. Кроме того, была отдельная комната для мелкопоместного дворянства, выходящая на лестницу, которая вела в четыре спальни. Эти комнаты были простыми коробками с одним окном, без камина, ширм для купания, шкафов.

Рэнда ни капельки не заботили дополнительные удобства. Было достаточно, чтобы комната, которую он собирался делить со своей женой, не имела охраны и железной решетки, вделанной в дверь, через которую любой мог наблюдать за его движениями. Да, там должна быть кровать.

Как бы страстно он ни желал этого, он учел высказанное несколько недель назад желание Изабель не быть объектом непристойных шуток воинов. Он остался внизу выпить кружку медовухи, пока Гвинн готовила свою госпожу ко сну. Он заметил, когда служанка спустилась по лестнице, отхлебнула эля, съела суп с хлебом и завернулась в плащ в углу общей комнаты, чтобы спать. Все же он подождал полчаса, прежде чем осушить свою кружку и подняться по лестнице.

Хотя он постучал со всей вежливостью, он вошел внутрь сразу же. Изабель должна знать, кто пришел. Если она не осознавала, что попросить разрешения войти было простой вежливостью, потому что он собирался присоединиться к ней, хотела она этого или нет, тогда ей пора понять это.

Она сидела, опершись на подушки, у изголовья кровати. Простыня была натянута высоко и заткнута под подмышки, и ее волосы спадали сияющими, золотисто-русыми волнами.

Рэнд остановился на мгновение, оцепеневший и утративший способность двигаться. Господи, она была прекраснее, чем ког-да-либо.

Придя в себя усилием воли, он пошел вперед, шагая в такт тяжелому биению своего сердца, и не останавливался, пока не достиг кровати, обрамленной занавесками балдахина, которые были собраны в складки у столбов по обе стороны. Рэнд оперся руками на тяжелое дубовое изножье кровати. Он смотрел на свою жену, заметив, как часто она дышала, как появился персиковый румянец, который окрасил ее кожу от изгибов груди до линии роста волос. Боль в паху вызвала слезы в уголках его глаз.

— Увы, моя леди, — сказал он со спокойным упреком, — вы спасли меня от виселицы. Чего вы хотите сейчас?

Зеленый огонь зажегся в ее глазах, и она подняла подбородок:

— Ты так говоришь, как будто предпочел, чтобы я не утруждала себя.

— Я сказал тебе воздержаться от каких-либо действий.

— Прости, но то, что происходит с тобой, касается также и меня. Мне хватило дурной славы одной из проклятых Граций Грейдонов. Я не горю желанием становиться известной еще и как вдова человека, повешенного за убийство.

— Ты предпочитаешь быть женой бастарда.

— Да, в самом деле. Я выберу это, вместо того, чтобы снова находиться во власти Грейдона. Или быть переданной другому мужчине, которого Генрих захочет наградить.

Его улыбка была сардонической.

— Я, в конце концов, дьявол, ты же знаешь.

— Как скажешь.

— Которого ты не послушалась, бросившись на поиски младенца мадемуазель Жюльет.

— Я собиралась отвезти ее леди Маргарет, я клянусь, — сказала она, сглотнув с заметным движением в изящной линии ее горла. — Она бы была в безопасности с ней, даже… даже от Генриха.

В этом она была права. Почему он не подумал об этом?

— Возможно.

— Кроме того, если я смогла догадаться, где ты ее спрятал, другие могли сделать то же самое.

— Я бы сказал, что ты тоже знакома с дьяволом.

— Но факт остается фактом, что она не была в безопасности в монастыре. Ты должен быть рад, что я… что я…

— Не послушалась меня?

— Если ты настаиваешь!

Пылкий гнев был в этой капитуляции. Он подействовал как побуждение.

— Да, я настаиваю, — ответил он с мрачной непреклонностью, — хотя, по-видимому, мы хорошо подходим друг другу, ты и я. — Выпрямившись, он начал расстегивать свой дублет. — Разве ты бы так не сказала?

— Это непостижимо.

Не отрывая от него глаз, она облизала губы таким движением, которое заставило гореть нижнюю часть его тела.

— Что меня волнует, — продолжил он, отстегнув меч и положив его на край матраца кровати, сняв дублет и отбросив его в сторону, — это что тебе пришлось сделать, чтобы обеспечить мое освобождение. Поскольку Елизавета отослана в Винчестер, Генриху нечем было заняться, кроме размышлений о деле мадемуазель Жюльет. Я надеюсь, от тебя не требовали… скажем, поднимать его настроение?

— Ты думаешь, я бы стала спать с королем, чтобы спасти твою деревянную шею?

Другие части его тела были в худшем состоянии, если бы она только знала.

— Он — мужчина, и ему не чужд соблазн. На его месте я бы потребовал этого.

Ее глаза сузились, хотя она не отвела взгляда, когда он быстро расстегнул пуговицы, которые держали рейтузы, затем снял рубашку через голову.

— По-видимому, ты считаешь, что каждый мужчина при дворе хочет… трахнуть меня.

— Я не прав? — Это слово в ее устах было нелогично возбуждающим. Кто бы мог подумать, что она использует его?

— Вопрос в том, захочу ли я угождать им.

— И ты? — спросил он, слова в его горле звучали, как скрежет стальных клинков.

— Ни в коем случае, так как у меня другие вещи на уме! Как и у короля, я клянусь, так как он был довольно занят поездкой по стране, мятежом и ожиданием своего наследника.

— В отличие от твоего мужа, ты имеешь в виду, которому нечем было заняться в последнее время. Или мало чем другим. — Он боролся с приступом смеха, видя, как ее глаза расширились, когда он сбросил свои рейтузы и брэ, затем обошел край кровати вопиюще обнаженный.