Любовные хроники: Флинт Маккензи - Ли Эйна - Страница 31

Все это время медальон был у Флинта!

Откуда он его взял? Почему ничего не сказал ей? Он ведь знал, как она дорожила медальоном! Что это — злая шутка? Неужели ему доставляло удовольствие наблюдать ее горе? Не может быть!

У Флинта была семья. Он видел родных живыми, разговаривал с ними, они все вместе смеялись. Гарнет этого счастья была лишена навсегда.

И вдруг она с отчаянием осознала, что ему на это наплевать — несмотря на все испытания, какие им вместе пришлось пройти, несмотря на близость. Беспощадная правда заключалась в том, что все это для него ничего не значило.

Гарнет закрыла руками лицо. Нет, здесь нечто большее, чем злая шутка! Это жестокость! Флинт был именно тем человеком, каким она его однажды назвала, — низким. Жестоким и бессердечным.

И как она могла заблуждаться и полюбить такого человека? Считала, что присущее ему особое благородство искупает грубость. Что силой своей любви она сможет заставить полюбить и себя.

Глупо. Наивно, по-детски и ужасно глупо. Но теперь мечтания рассеялись, пелена не застилает глаза и она отчетливо видит правду — ту, что раньше ей мешала понять влюбленность. Флинт Маккензи на любовь не способен!

Когда у Гарнет раскрылись глаза, в сердце осталась одна саднящая рана. Давящая и глубокая, которая стискивала грудь и не давала дышать.

Гарнет заплакала — и горячие слезы жгли не только глаза, но и само сердце.

— Я любила тебя, — всхлипывала женщина, — и надеялась, что сумею изменить… Надеялась заставить поверить в любовь. Но я ошибалась. Ты своего добился — я больше не буду тебе мешать. Я ухожу. Ты остаешься один. Ты недостоин моей любви, Флинт Маккензи. И смилостивься, Господь, над женщиной, которой суждено влюбиться в тебя!

Глава 15

Гарнет дождалась, пока Люк уедет, чтобы помочь остальным, оседлала кобылу, приладила к седлу тощий узелок с одеждой и повела к дому. Гарнет задержалась, чтобы попрощаться с Хани, потому что лучшего случая представиться не могло.

С тяжелым сердцем она вошла в дом. Хани подняла от раковины лицо и радостно улыбнулась.

— Привет! Проголодалась? А я подумала, что самое время готовить обед. Разве угадаешь, когда вернутся эти мужчины!

— Я уезжаю, Хани. Забежала только попрощаться.

— Уезжаешь? — Лицо хозяйки выражало растерянность и удивление. — А я думала… — Она снова опустила голову к раковине и принялась за чистку картошки. — Мне показалось, что у вас с Флинтом…

— Не вышло.

— Ах вот как… — Хани вздохнула и отвернулась. — Из-за перегона скота? Я тебя не осуждаю. С какой стати тебе влезать в это дело, если оно вовсе не твое?

Гарнет не собиралась рассказывать об истинной причине отъезда. Флинт был деверем Хани. И чернить его совсем ей не хотелось. Она надеялась расстаться с Хани по-доброму.

— Зашла перед отъездом поблагодарить тебя за гостеприимство.

— Куда же ты теперь? — Хани грустно посмотрела на подругу.

— Вероятно, в Санта-Фе, — пожала плечами Гарнет. — Собираюсь там выйти замуж.

— Вот не знала. Ты не рассказывала. И Флинт не говорил.

— А мне казалось, рассказывала. Я за этим на запад и ехала.

— А деньги есть у тебя? — забеспокоилась Хани. — Ты упоминала, что потеряла все во время нападения индейцев.

— Обойдусь, — беззаботно рассмеялась гостья. — В ближайшем городе найду какое-нибудь дело и заработаю на билет на дилижанс до Санта-Фе. А кстати, далеко ли до ближайшего города — совершенно не имею представления.

— Отсюда миль двадцать. На вершине холма надо повернуть направо и держать все время на запад. Там будет что-то вроде старой, заросшей колеи. Но перед отъездом присядь, перекуси.

— Спасибо, но я совсем не голодна.

— Тогда подожди, соберу тебе что-нибудь в дорогу.

— Не надо, Хани. — Гарнет хотела остановить подругу, но та уже нарезала хлеб и накладывала на него ломтики говядины. Потом наполнила водой металлическую флягу.

— Посиди со мной, выпей чашку чаю, — попросила она.

— Мне лучше уехать до возвращения Флинта.

— Он ничего не знает об отъезде?

Гарнет покачала головой:

— Нет, но не думаю, что он расстроится, даже если я не повидаюсь с ним.

— Мне кажется, ты ошибаешься. Флинт стал совсем другим. И изменила его ты. — Хани завернула сандвичи, перетянула пакет бечевкой, но пальцы ее медлили — не выпускали узелок. — Наверное, я не смогу убедить тебя остаться.

— Нет, Хани, — твердо ответила Гарнет.

— Мне не нравится, что ты поедешь одна. У тебя даже нет оружия, чтобы защититься. Все-таки лучше подождать, пока вернутся мужчины. Кто-нибудь из них довезет тебя до города.

— Со мной будет все в порядке. Все, что могло, со мной уже случилось. Я возьму одеяло Флинта. Пожалуйста, скажи ему об этом, когда он возвратится.

— Может быть, передать что-нибудь еще? — Хани посмотрела подруге в глаза.

— Передай… нет… просто попрощайся за меня.

Неожиданно для себя женщины обнялись. Потом Хани отстранилась, достала из кармана фартука платок и вытерла слезы:

— С тобой здесь так хорошо.

Держась за руки, они вышли из дома. Гарнет забралась на спину кобылы.

— Береги себя, — напутствовала ее подруга. — И будь счастлива с мужем. А когда устроишься, черкни мне пару строк.

— Обязательно, Хани. До свидания. И спасибо за все.

Гарнет направила кобылу на вершину того самого холма, с которого только вчера спускалась бок о бок с Флинтом. И там натянула поводья и оглянулась. Хани стояла на пороге дома и махала рукой. Гарнет помахала в ответ и двинулась на запад.

Флинту было тревожно. Он не мог понять отчего. Но с тех пор как дом на ранчо «Трипл-М» скрылся из виду, его преследовало недоброе предчувствие. Гарнет! Хотя он не мог понять, почему следовало волноваться из-за рыжеволосой спутницы.

В прошлую ночь, когда они любили друг друга («Черт побери, — тихо выругал он себя, — я снова об этом»), было намного лучше, чем в первый раз. А тогда он ни за что бы не поверил, что может быть лучше. Дьявольщина! С этой женщиной от раза к разу великолепнее. Ни с кем другим он не испытывал подобного наслаждения. А напор Гарнет, ее раскрепощенность добавляли особую пикантность, какую не купишь ни у одной двухдолларовой шлюхи из салуна. Воспоминания о прикосновениях к ее коже, о вкусе поцелуя, о ее аромате чуть не заставили Флинта повернуть обратно. Эта рыжеволосая бестия, эта очаровательная ведьмочка совсем его оседлала, и Флинт чувствовал свою беззащитность перед ней.

— Ну что, много коров?

Голос Клива заставил его выйти из забытья. Флинт посмотрел на брата и обнаружил, что тот уже спешился, а Джош несется невесть куда.

Он тоже спрыгнул на землю:

— Хватает. И Люк утверждает, что наберется еще сотня, которых удастся оклеймить. — Он оглядел разбредшееся по соседним склонам и долине стадо. — Что ты думаешь о перегоне, Клив?

— Не вижу помех для этого дела. Конечно, недурно иметь еще парочку загонщиков. Могли бы славно поработать клеймом — тем более что и женщины пособят.

— Ты тоже считаешь, что Люк уже не тот?

Клив удивленно посмотрел на брата:

— Почему ты спрашиваешь?

— Да так. — Флинт пожал плечами. — Если мужчина слишком привязывается к женщине, кажется, он чуточку того. И голова варит не так. Все время вспоминает жену и детей — своих подопечных. А в это время его запросто могут убить.

— Тебе что-то не дает покоя, братишка Флинт? — широко улыбнулся Клив.

— Мне? С чего ты взял?

— Да так, показалось.

— Оставь свои ухмылки, Клив.

— Сию минуту. А что до Люка, если он и не в форме, я этого не заметил. Только вчера видел, как он прищучил гремучую змею.

— Ты меня не понял. Гремучая змея предупреждает об атаке. Мужчина не в форме, если он не способен учуять змею, прежде чем она начала трещать.

— Ладно, Флинт, Люк как-нибудь о себе позаботится. — Клив похлопал брата по плечу. — Не замечал я раньше, чтобы ты так беспокоился о других. Ну-ка выкладывай, что у тебя на уме!