Мусаси - Ёсикава Эйдзи - Страница 226

Дзётаро неслышно поднялся, выскользнул наружу и взглянул на небо – надо спешить, ночь уже на исходе.

– Стой! – раздался за спиной голос Такуана. Он опустил руку на плечо Дзётаро. – Ты решил сознаться?

Дзётаро утвердительно кивнул.

– Не совсем умный ход, – сочувственно произнес монах. – Умрешь как собака. Полагаешь, что твое покаяние освободит Мусаси, но дело гораздо сложнее – власти продержат его в тюрьме до тех пор, пока ты не признаешься во всем, о чем не хочешь рассказывать мне. Тебя будут пытать, пока ты не заговоришь. На дознание может уйти год или два.

Дзётаро стоял с опущенной головой.

– Хочешь умереть как собака? Пойми, у тебя нет выбора: ты все расскажешь мне или сознаешься им под пыткой. Я – ученик Будды и не стану тебя судить. Я все передам Будде.

Дзётаро молчал.

– Предлагаю тебе еще один вариант. Вчера я случайно встретил твоего отца. Он – нищенствующий монах. Я, конечно, не мог предполагать, что и ты поблизости. Я отправил твоего отца в один из монастырей в Эдо. Если ты так жаждешь смерти, не стоит ли тебе повидаться с отцом? Спроси его, прав я или нет. Выбирай, Дзётаро!

Такуан пошел в дом.

Дзётаро понял, что ночью на флейте играл его отец.

– Подожди, Такуан! Я все расскажу Будде, даже мою клятву Дайдзо. Дзётаро исповедовался долго, не упуская ни малейшей подробности. Такуан сидел молча с бесстрастным лицом.

– Все, – выдохнул наконец Дзётаро.

– Точно?

– До последней мелочи.

– Хорошо.

Такуан молчал целый час. Рассвело, заблестела роса на траве, закаркали вороны. Такуан сидел, привалившись к стволу криптомерии. С другой стороны сидел Дзётаро, ожидавший приговора. С первого слова Такуана стало ясно, что он, обдумав услышанное, принял решение.

– Ты связался с непростыми людьми, помоги им небо. Они не понимают, в какую сторону крутится мир. Я рад, что ты все рассказал мне прежде, чем дело приняло непоправимый оборот.

Такуан достал из внутреннего кармана две золотые монеты и протянул их Дзётаро.

– Побыстрее уходи отсюда! Промедление погубит тебя, твоего отца и Мусаси. Поспеши, но не вздумай приближаться к трактам Косю и Накасэндо. Сегодня там будут проверять каждого путника.

– А что будет с учителем? Я не могу уйти, не узнав о его участи.

– Предоставь мне эту заботу. Через год-другой, когда все уляжется, ты встретишься с ним и попросишь прощения. Тогда я и замолвлю за тебя словечко.

– Прощай!

– Ступай сначала в Эдо. В Адзабу находится монастырь Сёдзюан, принадлежащий секте Дзэн. Там ты найдешь своего отца. Возьми вот эту печать, которую я получил в храме Дайтокудзи. Монахи ее узнают. Попроси от моего имени монашеские одеяния, шляпы и необходимые бумаги. Вы сможете странствовать с отцом, не вызывая подозрений.

– Зачем нам притворяться монахами?

– Ты наивен, как дитя. Мой молодой друг, ты входишь в общество заговорщиков, которое намерено убить сёгуна, поджечь замок Иэясу в Суруге, устроить беспорядки в местности Канто и захватить власть. Другими словами, ты – изменник. По закону тебя ждет виселица.

Дзётаро от изумления открыл рот.

– Иди!

– Последний вопрос. Почему называют изменниками тех, кто хочет сбросить Токугаву? Почему не считают предателями тех, кто сверг Тоётоми и захватил власть над страной?

– Этот вопрос не для монаха, – холодно ответил Такуан.

Гранат

В тот же день под вечер Такуан и Иори пришли в дом даймё Ходзё Удзикацу в Усигомэ. Стражник доложил о прибытии Такуана, и вскоре вышел Синдзо.

– Отец в замке, – сказал он. – Вы будете его ждать?

– Нет, я отправлюсь к нему. Я, собственно, в замок и собирался. Можно Иори остаться у вас?

– Конечно, – улыбнулся Синдзо, взглянув на мальчика. – Паланкин вызвать?

– Пожалуйста.

Такуан отбыл в лакированном паланкине, а Иори уже был в конюшне и с восхищением осматривал гнедых и серых в яблоках коней. Иори поражал благородный вид этих лошадей, совсем непохожих на привычных ему деревенских кляч. Он недоумевал, почему военное сословие содержит столько лишних лошадей в стойлах, не используя их для полевых работ.

Резкий голос Синдзо вывел Иори из задумчивости. Мальчик ожидал, что его начнут ругать. Выглянув наружу, он понял, что гнев Синдзо обращен на сварливую с виду старуху с посохом.

– Как ты можешь утверждать, что мой отец прячется? Зачем ему притворяться перед старой каргой, будто его нет дома? – кричал Синдзо.

– Ой-ой, как мы рассердились! – язвительно отвечала Осуги. – Ты, наверное, сынок даймё. Я не впервые прихожу сюда, и постоянно хозяина нет дома.

– При чем тут твои визиты? Отец не любит теперь принимать посторонних. Зачем ты приходишь, если он не хочет тебя видеть?

– Если он уклоняется от встреч с людьми, то почему живет среди них? – не унималась Осуги, оскаливая зубы.

Синдзо подмывало обозвать старуху бранным словом и припугнуть мечом, но он не надеялся, что дерзость произведет впечатление на странную гостью.

– Отца нет дома, – повторил он. – Я могу передать ему твою просьбу.

– Спасибо за любезность, – ответила старуха и уселась на ступеньки веранды. – У меня ноги отнимаются. Я пришла кое-что сообщить о Миямото Мусаси.

– С ним что-нибудь случилось? – тревожно спросил Синдзо.

– Нет, я хочу сообщить твоему отцу, каков этот Мусаси. Когда ему было семнадцать, он ушел на войну и сражался при Сэкигахаре против Токугавы. Повторяю, против Токугавы. Потом он вернулся в Мимасаку и натворил там таких безобразий, что земляки от него отвернулись. Он перебил кучу народу, а теперь скрывается от меня по всей стране. Он – бродяга и опасный человек.

– Но позволь…

– Слушай! Мусаси начал заигрывать с невестой моего сына. Он и увел ее с собой.

– К чему этот рассказ? – спросил Синдзо.

– Для блага страны, – не моргнув глазом, ответила Осуги.

– Какая польза стране от грязных сплетен о Мусаси?

– Я слышала, что Мусаси хотят взять ко двору сёгуна.

– Где это ты узнала?

– От человека в додзё Оно. Собственными ушами слышала. Скотина вроде Мусаси не достойна лицезреть сёгуна, а уж тем более тренировать его. Военный наставник дома Токугавы – это наставник всех японцев. Я пришла предупредить твоего отца, потому что он, говорят, рекомендовал Мусаси. Понятно! – Осуги, переведя дух, продолжила: – Интересы страны требуют, чтобы я предостерегла твоего отца. И ты будь начеку, не верь ни одному слову Мусаси.

– Спасибо, я все передам отцу. – Синдзо старался говорить спокойно.

– Уж сделай одолжение, – произнесла Осуги и поднялась с чувством выполненного долга. Ее сандалии зашлепали к выходу.

– Мерзкая карга! – раздался мальчишеский голос.

Осуги озиралась, ища негодника, и увидела Иори, сидевшего на дереве.

– Угостись! – крикнул Иори и запустил в старуху гранатом, который лопнул, попав в цель.

– О-о! – завопила старуха, хватаясь за грудь.

Осуги погналась за Иори, который, спрыгнув с дерева, скрылся в конюшне. Она заглянула в дверь, вглядываясь в полумрак, и кусок лошадиного навоза угодил ей в лицо. Плюясь и ругаясь, старуха отпрянула от двери. Слезы хлынули у нее из глаз. Сколько ей пришлось пережить, защищая честь сына!

Иори наблюдал за ней с безопасного расстояния. Когда Осуги расплакалась, ему стало стыдно и захотелось попросить прощения, но возмущение клеветой на Мусаси жгло ему сердце. Иори кусал ногти, не двигаясь с места.

– Иори, посмотри на вершину Фудзиямы, – раздался голос Синдзо из верхней комнаты.

Иори радостно побежал на зов. Красота розового пика в лучах заходящего солнца вытеснила все неприятные мысли. Синдзо, казалось, тоже забыл о разговоре со старухой.

Страна грез

Иэясу передал должность сёгуна Хидэтаде в 1605 году, но сам продолжал править страной из резиденции в замке Суруга. Когда устои нового режима укрепились, Иэясу постепенно начал отдавать Хидэтаде бразды правления. Уступая власть сыну, Иэясу спросил его, как тот намерен ею распорядиться.