Мусаси - Ёсикава Эйдзи - Страница 220

Горечь бытия

Это был самый неистовый ураган, какой видел Мусаси в своей жизни. Иори печально смотрел на испачканные листы книг, разбросанные среди развалин дома.

– Ученье кончилось, – произнес он.

Крестьяне больше всего на свете боятся два дня в году – двести девятый и двести двадцатый. Тайфуны, которые случаются в эти осенние дни, без остатка уничтожают урожай риса. Практичный Иори в предчувствии непогоды укрепил крышу и придавил ее тяжелыми камнями, но ночью ее сорвало. Утром они поняли, что дом починить нельзя.

Мусаси ушел на заре. Глядя ему вслед, Иори подумал: «К чему смотреть на поля соседей? И так ясно, что они затоплены. Лучше бы у себя разобраться».

Мусаси вернулся в полдень, а часом позже пришла группа крестьян толстых соломенных накидках от дождей. Они благодарили Мусаси за то, что он помог лечить больных и отвести воду с полей.

– После таких ураганов между соседями обычно наступал раздор, ведь каждый хлопотал только в собственном хозяйстве, – сказал старый крестьянин. – Послушавшись твоего совета, мы работали все вместе.

К радости Иори крестьяне принесли провизию – маринованные овощи, сладости и рисовые лепешки. Иори усвоил еще один урок: если поработать на благо людей, то еда будет обеспечена.

– Мы вам построим новый дом, – пообещал один из крестьян и пригласил Мусаси и Иори временно пожить у него в деревне.

Вечером, когда все легли спать, Иори уловил доносившийся издалека бой барабанов.

– Слышите? – прошептал он, обращаясь к Мусаси. – Храмовые танцы исполняют. Странно, что их устроили сразу после тайфуна.

Утром Иори спросил у крестьян о вчерашней музыке.

– Оказывается, отсюда не так уж далеко храм Мицуминэ в Титибу, – сообщил он Мусаси.

– И что?

– Я хотел бы, чтобы вы взяли меня туда помолиться.

Мусаси озадачило неожиданное благочестие Иори, но дело вскоре выяснилось. Каждый месяц в храме Мицуминэ устраивали праздник с танцами. Звук барабанов, который слышал Иори, доносился из соседней деревни, где местные музыканты готовились к празднику.

Иори знал о красоте музыки и танца только по праздникам в синтоистских храмах. Он слышал, что танцы в храме Мицуминэ являют собой один из трех классических стилей, поэтому непременно хотел увидеть захватывающее зрелище.

– Пожалуйста, – умолял Иори. – Праздник длится дней шесть, за это время нам построят новый дом.

– Хорошо, я возьму тебя, – ответил Мусаси после недолгого молчания.

Иори подпрыгнул от радости.

– И погода чудесная! – воскликнул он.

Он попросил у хозяев коробку под провизию в дорогу, достал новые сандалии и скоро вновь стоял перед Мусаси.

– Вы готовы? – спросил он.

Тайфун оставил после себя бесчисленные лужи, но солнце светило ярко. Не верилось, что два дня назад здесь бушевала стихия. Над травой с клекотом носились сорокопуты.

Дорогу Мусаси и Иори преградила река Ирума, разлившаяся после тайфуна раза в три шире обычного. Крестьяне наводили временную переправу. Иори, пройдясь по берегу, сказал Мусаси:

– Попадаются наконечники стрел, я даже видел торчащую из земли верхушку шлема. Здесь когда-то происходила битва.

Подбирая кусочки металла, Иори вдруг отдернул руку.

– Человеческая кость! – крикнул он.

– Неси ее сюда, – приказал Мусаси.

– Зачем она вам? – спросил Иори, опасливо поглядывая на останки.

– Похороним ее в таком месте, чтобы люди не топтали кости.

– Здесь их много!

– Вот и дело нам с тобой. Неси их сюда. Можешь закопать их на пригорке, где цветет горечавка.

Обломком меча Иори выкопал яму и опустил в нее кости. Туда же он положил наконечники стрел.

– Хорошо?

– На могилу вместо надгробия надо положить камни.

– А какая битва была здесь?

– Не помнишь? Ты ведь читал об этом. В этих местах, в Котэсасигахаре, произошли две жесточайшие битвы в 1333 и 1352 годах. Здесь клан Нитта, поддерживавший Южный двор, сражался против огромной армии Асикаги Такаудзи.

– Да-да, битвы при Котэсасигахаре! Помню!

Мусаси заставил Иори вспоминать дальше.

– В книге «Тайхэйки» говорится, что принц Мунэнага долгое время жил на востоке, постигая Путь Воина, и что он был несказанно удивлен, когда император назначил его сёгуном.

– И какое стихотворение он сочинил по этому поводу? – спросил Мусаси.

Иори взглянул на птицу, парившую в лазурном небе, и продекламировал:

– Хорошо, – сказал Мусаси, – а стихи из главы, когда принц отправляется в Мусасино и сражается при Котэсасигахаре?

Иори нерешительно начал читать, восполняя забытое стихами собственного сочинения:

– Ты уверен, что понимаешь смысл стихов?

– Кто не понимает их смысл, тот не японец, будь он даже самурай.

– Иори, а почему в таком случае ты не хотел коснуться костей? Боялся запачкаться?

– Это же мертвецы!

– Это павшие воины. Они погибли за священное дело, которое воспевают стихи. Таких самураев не счесть. Их кости составляют основу, а которой зиждется страна. Не будь их, мы не имели ни мира, ни надежд на счастливую жизнь. Тайфуны проходят, и земля снова расцветает, но мы постоянно должны помнить о своем долге перед белыми костями, покоящимися в земле.

– Ясно, – кивнул Иори. – Сейчас соберу цветы на могилу и поклонюсь останкам.

– Поклонов не надо. Следует хранить память о погибших в сердце.

– Здесь ведь перемешаны кости верных императору самураев и воинов Асикаги. Как их разделить?

Мусаси задумался.

– Будда дарует спасение душ даже тем людям, которые были прибежищем десяти зол и пяти смертных грехов, – медленно заговорил он. – Будда прощает заблудших, если они обращают сердца к его мудрости.

– Смерть, выходит, уравнивает преданных воинов и мятежников?

– Нет! – воскликнул Мусаси. – Честь священна для самурая. Если он позорит свое имя, пятно ложится на все поколения его рода.

– Значит, опозоренное имя остается плохим, а хорошее достойным и после того, как самурай истлел в земле?

– Все не так просто, – ответил Мусаси, засомневавшись в своей способности правильно ответить ученику. – Самурай должен чувствовать горечь бытия. Лишенный этого чувства воин подобен сухому кусту на пустыре. Воин, наделенный только силой, подобен безрассудному тайфуну или фехтовальщикам, которые не знают ничего, кроме своего меча. Истинный самурай имеет сердце, полное сострадания. Он чувствует горечь бытия.

Иори поправил цветы на могиле и молитвенно сложил ладони.

Барабанные палочки

Люди, как муравьи, нескончаемой вереницей тянулись вверх по горной дороге, теряющейся в облаках. Там, над покровом облаков, их встречал храм Мицуминэ, залитый ярким солнцем. Три вершины – Кумотори, Сираива и Мёхогатакэ – господствуют над тремя восточными провинциями. Синтоистские святилища перемежались с буддийскими храмами, пагодами, воротами. К храму плотными рядами примыкали лавки, чайные и харчевни, дома храмовых служб и жилища семидесяти крестьян, приписанных к Мицуминэ.

– Уже бьют в большие барабаны, – заторопился Иори, доедая рис и бобы.

Мусаси неторопливо продолжал ужин.

– Музыка заиграла! Пора! – вскочил Иори, отбросив в сторону палочки.

– Я вчера наслушался. Иди один.

– Вчера исполнили всего два танца. Не хотите посмотреть?

– Только без спешки.

Мусаси не съел еще и половины ужина. Иори поневоле угомонился.