Мусаси - Ёсикава Эйдзи - Страница 199

– У меня один длинный меч.

– Я одолжу вам. Среди моих мечей, конечно, нет ничего особенного, но давайте посмотрим.

Хозяин провел Мусаси в заднюю комнату. Достав из стенного шкафа несколько мечей, он разложил их на татами.

– Пожалуйста, берите любой, – предложил Коскэ.

Коскэ явно скромничал – клинки были высшей пробы. У Мусаси разбежались глаза. Наконец он выбрал один из мечей и, взяв его в руки, буквально влюбился в него. Легкое прикосновение к мечу свидетельствовало о том, что сделавший его мастер вложил душу в свое произведение. Изумительная работа четырнадцатого века, вероятно, периода Ёсино. Мусаси смутился, подумав, что меч чересчур хорош для него, однако не мог выпустить из рук это творение. Он смотрел как завороженный на зеркальную поверхность клинка.

– Вы позволите взять этот? – спросил Мусаси хозяина, избегая слова «временно».

– У вас наметанный глаз, – одобрил Коскэ, убирая мечи в шкаф. Впервые в жизни Мусаси почувствовал что-то похожее на жадность.

Он знал, что не стоит затевать разговор о покупке меча. Поскольку цена будет ему не по средствам.

– А вы не согласились бы продать мне этот меч? – неожиданно для себя произнес Мусаси.

– Пожалуйста.

– Сколько вы хотите за него?

– Я уступлю его за ту же цену, которую заплатил за него сам.

– И сколько?

– Двадцать золотых монет.

– Пожалуй, я верну его вам, – вздохнул Мусаси.

– Зачем? – удивился Коскэ. – Я вас не ограничиваю во времени. Держите его у себя сколько угодно.

– Нет, мне так будет тяжелее. Я и сейчас не представляю, как выпущу его из рук. А после того, как он побудет со мной некоторое время, я буду с кровью отрывать меч от себя.

– Вы правда так привязались к нему? – изучающе взглянул Коскэ на Мусаси. – Хорошо, я отдаю его вам, но взамен вы подарите мне одну вещь.

Мусаси растерялся, у него не было ровным счетом ничего, что можно предложить взамен за бесценный подарок.

– Я слышал от Коэцу, что вы режете статуэтки. Вы окажете мне честь, сделав для меня фигурку Каннон. Этого будет достаточно за меч.

Последнюю статуэтку Каннон Мусаси сделал в Хотэнгахаре.

– У меня нет готовой, – сказал он. – Я принесу вам статуэтку через несколько дней. – Можно взять меч?

– Конечно! Я не настаиваю, чтобы вы немедленно принесли статуэтку. Кстати, зачем вам оставаться в гостинице? Пожалуйста, поживите у меня. У меня есть свободная комната.

– Прекрасно! – воскликнул Мусаси. – Завтра я переберусь к вам и сразу примусь за работу.

– Посмотрите вашу комнату, – пригласил Коскэ, который теперь сиял от волнения и счастья.

Мусаси шел следом за хозяином по веранде, в конце которой была лестница на второй этаж. Уютная комната располагалась между первым и вторым этажами. В решетчатое окно заглядывали ветви абрикосового дерева, покрытые росой.

Коскэ, указывая на черепичную крышу во дворе, сказал:

– Моя мастерская.

Незаметно появилась жена хозяина с кувшинчиком сакэ и закуской. Хозяин и гость все глубже проникались взаимной симпатией. Они сидели в непринужденных позах, забыв об этикете, и доверительно беседовали. Разговор, разумеется, касался излюбленной темы.

– Все толкуют о значении меча, – говорил Коскэ. – Любят у нас порассуждать, что меч – святыня Японии, душа самурая, но обращаются с ним безобразно все без исключения: и самураи, и монахи, и горожане. Я несколько лет ходил по синтоистским храмам и старинным аристократическим домам, чтобы осмотреть известные собрания мечей. – Щеки Коскэ раскраснелись, глаза горели. Он захлебывался словами, брызгая слюной. – Ни один из прославленных мечей не содержится в должном порядке. Например, в храме Сува в провинции Синано хранится более трехсот мечей. Бесценное сокровище, но лишь пять клинков не поражены ржавчиной. Храм Омисима в Иё славится собранием, в котором три тысячи мечей разных эпох. Я провел целый месяц в храме и нашел всего десять клинков в хорошем состоянии. Возмутительно!

Коскэ перевел дух.

– Чем древнее меч, тем понадежнее хозяин старается спрятать его. Меч становится недоступным и ржавеет в небрежении. Владельцы мечей похожи на неразумных родителей, которые так пекутся о своих чадах, что из них вырастают уроды. Детей, правда, можно нарожать много, так что потери восполняются, но мечи… – Приподняв острые плечи и сглотнув слюну, мастер провозгласил: – Хороших мечей больше не будет! Бесконечные усобицы испортили кузнецов-оружейников, они забыли секреты мастерства. Качество мечей никуда не годится. Спасение дела в заботе о старинных мечах. И сейчас оружейник может имитировать старинную работу, но только внешне, былое качество недостижимо. Разве терпимо такое безобразие?

Коскэ, резко поднявшись, вышел из комнаты и вернулся с мечом невероятной длины.

– Извольте взглянуть! Великолепный клинок, но какая чудовищная ржавчина!

Мусаси насторожился. Меч, несомненно, принадлежал Сасаки Кодзиро. Мусаси мгновенно вспомнил все, связанное с мечом и его хозяином.

– Какой длинный меч. Не всякий самурай сладит с ним, – невозмутимо произнес Мусаси.

– Верно, – согласился Коскэ. Он держал его вертикально, острой стороной к себе. – Видите, ржавчина проступила пятнами, но меч до сих пор в деле.

– Вот как?

– Большая редкость. Он сделан в период Камакуры. Потребуется много времени, но я приведу его в порядок. Ржавчина поражает только поверхность мечей старинной работы. Будь это современная поделка, так я никогда бы не свел пятна. Ржавчина, как язва, проедает металл насквозь.

– Владелец меча сам приходил к вам? – поинтересовался Мусаси.

– Нет, я был по делам в усадьбе даймё Хосокавы, и один из его служивых людей, Ивама Какубэй, попросил меня зайти к нему домой на обратном пути. Он дал мне этот меч, сказав, что оружие принадлежит его гостю.

– Прекрасная работа, – заметил Мусаси, не отрывая глаз от меча.

– Боевой клинок. Владелец носит его на спине, но меня попросили переделать ножны, так чтобы меч можно было носить на боку. Хозяин или очень высокого роста, или виртуозный фехтовальщик.

Коскэ захмелел, и Мусаси собрался в гостиницу.

Была глубокая ночь. Постояльцы уже спали. В темноте Мусаси поднялся в свою комнату. Иори не было. Мусаси забеспокоился. Он представил состояние мальчика, потерявшегося ночью в незнакомом городе. Мусаси спустился вниз и растолкал спящего сторожа.

– Разве его нет? – удивился старик. – Я думал, он с вами. Мусаси вышел на улицу, не зная, что предпринять. Спрятав руки на груди, он стоял, вглядываясь в черную, как лак, ночь.

Лиса

– Это квартал Кобикитё?

Получив утвердительный ответ, Иори продолжал сомневаться. Редкие огни светились лишь во времянках, в которых ночевали плотники и каменщики. Чуть дальше виднелась белая полоса залива. На берегу реки громоздились штабеля леса и кучи щебенки. Иори слышал, что в Эдо строят невероятно быстро, но ему не верилось, что усадьба Ягю может соседствовать с лачугами поденщиков.

«Как мне быть?» – думал Иори, присев на бревна. Подошвы ног горели от усталости, и он прошёлся по росистой траве. Пот на спине высох, волнение улеглось, но легче ему не стало. «Во всем виновата старая тетка с постоялого двора, – ругался про себя Иори. – Наплела ерунды!» Мальчик не корил себя за потерянное время, которое он проглазел на балаганы в квартале Сакаитё.

В поздний час не у кого было спросить дорогу. Иори не хотелось оставаться ночью в незнакомом месте. Нужно выполнить поручение и хотя бы до рассвета вернуться в гостиницу. Иори решил разбудить рабочих.

Он направился к лачуге, в которой светился огонек, и наткнулся на женщину. Голова ее была обмотана куском рогожи.

– Добрый вечер! – поздоровался Иори.

Женщина приняла его за мальчика на побегушках из винной лавки.

– А, это ты, выродок! – набросилась она на Иори. – Ты зачем швырял в меня камнями?

– Я этого не делал! – запротестовал Иори. – Я вообще вижу вас в первый раз.