Мусаси - Ёсикава Эйдзи - Страница 184

– Конечно, урока два я могу дать, но ты должен знать, что мне нет прохода от знатных даймё, просящих меня служить у них за четыреста-шестьсот коку риса. Не знаю, что и делать. Вообще-то я не рассматриваю предложений ниже тысячи коку. К тому же вежливость требует, чтобы я оставался там, где живу сейчас, но я как-нибудь загляну к вам.

– Большая честь для меня! – низко поклонился Ядзибэй.

– Будем ждать тебя, – добавила Осуги.

Дзюро и Короку, по простоте души не способные разглядеть самолюбования и бахвальства Кодзиро, ликовали от оказанной им чести. При входе в ров Кёбаси Кодзиро попросил остановить лодку.

– Сойду здесь, – сказал он и выпрыгнул на берег. Вскоре он скрылся в облаке пыли, клубившейся над улицей.

– Весьма достойный юноша, – с уважением проговорил Ядзибэй.

– Настоящий воин! – горячо поддержала его Осуги. – Многие даймё мечтают иметь его у себя на службе и за хорошее жалованье. – Помолчав немного, она мечтательно добавила: – Был бы Матахати похож на него!

Через пять дней Кодзиро явился в дом Ядзибэя. Его с почтением провели в комнату для гостей. Одного за другим к нему подводили всех подчиненных хозяина для засвидетельствования почтения. Церемония понравилась Кодзиро. Он одобрительно заметил Ядзибэю, что у того в доме бурлит интересная жизнь.

Хозяин, не забывая о своей идее, проговорил:

– Хочу построить додзё. Посмотришь площадку?

Он повел гостя за дом, где был просторный участок земли, на котором расположилась красильня. На шестах сушились окрашенные ткани. Ядзибэй заверил самурая, что красильщика, арендовавшего этот участок, он без труда выставит.

– Собственно, додзё здесь и не требуется, – заметил Кодзиро. – Место отгорожено от улицы, посторонний не забредет.

– А в дождливые дни?

– В непогоду я не буду приходить. Должен предупредить: мои уроки потруднее, чем у Ягю или в других школах. Если твои молодцы будут разевать рот, дело в лучшем случае кончится увечьем. Пусть сразу запомнят!

– Ясно! Веди занятия по своему усмотрению.

Условились заниматься трижды в месяц – третьего, тринадцатого и двадцать третьего числа в хорошую погоду.

Появление Кодзиро в квартале Бакуротё повлекло волну толков. Слышали, как один сосед сказал: «У них появился фат, который обставит их всех». Обсуждали мальчишескую прическу Кодзиро. Сошлись во мнении, что если Кодзиро за двадцать, то ему давно пора брить лоб, как принято у самураев. Соседи еще не видели крикливых нарядов Кодзиро, в которых он представал перед обитателями дома Хангавары, сбрасывая с правого плеча кимоно, чтобы высвободить руку для фехтования.

Кодзиро оправдал ожидания Ядзибэя и его подопечных. Он занимался с неопытными людьми, но не давал им спуску. После трех уроков один ученик был искалечен, а пятеро ранены. Их стоны доносились из дальних комнат дома Хангавары.

– Следующий! – выкрикивал Кодзиро, потрясая длинным мечом из древесины мушмулы. Ученикам он предварительно объявил, что от удара такого меча «человечье мясо гниет до самой кости».

– Намерены прекратить занятия? Тогда следующий! Иначе я уйду, – презрительно бросал Кодзиро ученикам.

– Хорошо, я выйду! – крикнул один из учеников.

Он подошел к учителю и нагнулся, чтобы взять деревянный меч, и Кодзиро внезапным ударом уложил его.

– Я преподал вам важный урок: никогда не открывайтесь противнику. Самая грубая ошибка! – Кодзиро высокомерно оглядел учеников, большинство которых тряслось от страха.

Пострадавшего оттащили к колодцу и принялись отливать водой, но он не приходил в себя.

– Кажется, готов бедняга.

– Умер?

– Не дышит.

Все собрались вокруг убитого товарища. Одни возмущались, другие испугались. Кодзиро даже не взглянул на бездыханное тело.

– Если вас пугают такие картины, лучше навсегда забыть о мече, – зловеще проговорил он. – Вас ведь подмывает ввязаться в драку, когда кто-нибудь называет вас бандитами и бродягами…

Кодзиро не закончил мысли. Помолчав немного, он продолжил лекцию, шагая по полю:

– Пошевелите мозгами, славные бандиты! Вы готовы напасть на всякого, кто наступил вам на ногу или случайно задел ваши ножны, но стоит делу дойти до настоящего боя, вы прячетесь по кустам. Вы бездумно рискнете жизнью из-за женщины или мелкого честолюбия, но вам не хватит смелости пожертвовать собой во имя высокой цели. Вы мгновенно впадаете в гнев, вами движет тщеславие, но этого мало. – Выпятив грудь, Кодзиро продолжал: – Истина, в сущности, проста. Только тренировка и самодисциплина способны породить настоящую отвагу и веру в себя. Бросаю всем вызов – пусть хотя бы один наберется смелости и сразится, как подобает мужчине.

Один из учеников, решив поймать Кодзиро на слове, напал на него сзади. Кодзиро сложился вдвое, едва не коснувшись земли, и нападавший, перелетев через него, покатился по земле. Удар деревянного меча пришелся по берцовой кости ученика.

– На сегодня хватит, – объявил Кодзиро. Отбросив меч, он пошел к колодцу умываться. Тело убитого по-прежнему лежало у колодца. Кодзиро вымыл руки, поплескал воду на лицо и отошел от тела, не проронив ни слова сострадания.

Продевая руку в рукав кимоно, он сказал:

– Я много слышал о квартале Ёсивара. Вы наверняка знакомы с этим местом. Кто-нибудь может проводить меня?

Кодзиро по обыкновению без обиняков заявлял, что хочет развлечься и попить сакэ. Трудно сказать, притворялся ли он бесшабашным или был до наивности прямодушен.

Ядзибэй предпочел последнее объяснение.

– Ты еще не был в Ёсиваре? – изумился он. – Надо срочно исправить это недоразумение. Я и сам пошел бы с тобой, но сегодня должен быть в доме на отпевании покойного.

Ядзибэй, дав денег Дзюро и Короку, строго предупредил их:

– Учтите, я посылаю вас не развлекаться. Вы обязаны позаботиться, чтобы ваш учитель хорошо отдохнул.

Кодзиро, шедший впереди, едва различал дорогу, потому что в отличие от Киото, Нары и Осаки Эдо был погружен в кромешную темноту.

– Ужасная дорога, – обратился Кодзиро к спутникам, – следовало захватить фонарь.

– Нас бы подняли на смех, увидев с фонарем в веселом квартале, – ответил Дзюро. – Осторожнее, господин, здесь куча земли из нового рва. Не свалитесь!

Вода во рву блеснула розоватым отсветом, лиловым цветом окрасилось и небо над рекой Сумида. Над крышами Ёсивары взошла большая весенняя луна.

– Близко совсем, только мост перейти, – сказал Дзюро. – Дать вам платок?

– Зачем?

– Скрыть лицо.

Дзюро и Короку вытащили из-за пазухи по красному платку и обвязали лица. Кодзиро замаскировался дорогим платком из тонкого шелка.

– Вот так надо повязать, – объяснял Дзюро. – Так теперь модно.

– Вам это к лицу, – ответил Кодзиро.

Кодзиро и его провожатые влились в толпу обвязанных платками мужчин. Квартал сиял огнями, как Янаги-мати в Киото. Вход в дома прикрывали красные или бледно-желтые занавеси, на которых были прикреплены колокольчики. Их звон извещал девушек о приходе гостя.

Побывав в трех заведениях, Дзюро, подмигивая, сказал Кодзиро:

– Не следует больше скрывать, господин!

– Что скрывать? – удивился самурай.

– Будто вы прежде не бывали здесь. Девушка в заведении, из которого мы только что вышли, узнала вас. Она вскрикнула, увидев вас, и тут же спряталась за ширму. Секрет ваш раскрыт.

– Я действительно впервые в Ёсиваре. О какой девушке ты говоришь?

– Не прикидывайтесь, господин. Пойдемте, я покажу ее вам. Они вернулись в дом, где на занавеси красовались три листа зубчатого дуба, а снизу мелко выведено название – «Сумия».

Строгие линии коридоров и тяжелые балки по замыслу хозяина должны были напоминать храмовую архитектуру Киото, но новизна дома обрекала на провал притязания на солидность и традиции. Кодзиро был уверен, что под досками пола хлюпает болотная жижа.

Большая комната на втором этаже, куда их провели, была не убрана после ухода предыдущих гостей. Всюду валялись объедки, бумажные салфетки, зубочистки. Служанка собирала мусор с мрачной сосредоточенностью.