Мусаси - Ёсикава Эйдзи - Страница 158

– В чем дело?

Женщина молча сунула ему в руки кувшин, но он не видел кувшина и не слышал ее слов. Взгляд его был прикован к Мусаси. Мусаси был поражен не меньше подошедшего.

– Матахати!

– Такэдзо!

Оба кинулись друг к другу, но вдруг замерли, словно их что-то остановило. Мусаси раскрыл объятия, и Матахати, выронив кувшин, раскинул руки.

– Подумать, столько лет!

– После Сэкигахары ни разу не виделись!

– Сколько же лет прошло?

– Пять. Точно. Мне уже двадцать два.

Они обнялись. Запах пролитого молока напомнил им далекое деревенское детство.

– Ты прославился, Такэдзо. Я не должен называть тебя этим именем. Буду, как и все, величать тебя Мусаси. Только и говорят про бой у раскидистой сосны. О других твоих подвигах тоже многое слышал.

– Не смущай меня! Я все еще любитель. Просто на свете немало людей, которые владеют мечом еще хуже меня. А ты живешь здесь?

– Да, уже десять дней. Ушел из Киото и хотел двинуться в Эдо, но обстоятельства задержали меня.

– Мне сказали, что у вас здесь больная женщина. Я ничем не могу помочь, но меня попросили передать молоко, вот я и принес кувшин.

– Больная? Ах да, это моя попутчица.

– Сочувствую. Как я рад тебя видеть! В последний раз я получил весточку от тебя, когда направлялся в Нару. Записку принес Дзётаро.

Матахати смущенно потупился, надеясь, что Мусаси не вспомнит о хвастливых заявлениях в том письме.

Мусаси молча положил руку на плечо Матахати, думая, как приятно посидеть и не спеша поговорить.

– С кем ты путешествуешь? – простодушно поинтересовался Мусаси.

– Да так, ты ее не знаешь.

– Ну ладно! Сядем где-нибудь, поговорим.

Они пошли в сторону от постоялого двора.

– Как ты живешь? – спросил Мусаси.

– Чем зарабатываю?

– Да.

– Видишь ли, ни ремесла, ни особых талантов у меня нет. Получить место у какого-нибудь даймё трудно. В общем-то ничего не делаю.

– Значит, ты слонялся без дела все эти годы? – спросил Мусаси, подозревая, что так оно и было.

– Не будем об этом. Неприятная для меня тема.

Матахати, казалось, вспомнил дни, проведенные у подножия горы Ибуки.

– Самая большая ошибка моей жизни в том, что я пошел на поводу у Око.

– Посидим! – предложил Мусаси, опускаясь на траву. Он жалел друга детства. Почему Матахати считает себя хуже остальных? Почему он валит собственные ошибки на других? – Ты во всем обвиняешь Око, но подумай, достойно ли это взрослого мужчины? Никто за тебя не позаботится о твоем будущем.

– Я был не прав, но… Как бы тебе объяснить? Я бессилен что-либо изменить в своей судьбе.

– В наше время ты ничего не достигнешь, рассуждая подобным образом. Отправляйся, коли хочешь, в Эдо, но предупреждаю, там сотни людей со всех концов страны, жаждущих денег и теплых местечек. Ничего не добьешься, если будешь делать то, что и сосед. Нужно чем-то выделяться среди остальных.

– Надо было бы смолоду заняться фехтованием.

– Я вовсе не уверен, подходишь ли ты для этого дела. Но время еще есть. Ты мог бы заняться науками. По-моему, это наилучший для тебя путь, чтобы потом получить место у даймё.

– Не беспокойся, что-нибудь придумаю.

Матахати покусывал травинку. Стыд давил ему на плечи. Он думал, что пять лет безделья погубили его. Он мог пропускать мимо ушей передававшиеся из уст в уста истории про Мусаси, но встреча с ним показала, какая пропасть разделяет их. Он чувствовал себя ребенком рядом с Мусаси и с болью думал, что когда-то они были задушевными друзьями. Случается, что и достоинства человека подавляют окружающих. Ни зависть, ни жажда соперничества не спасли бы Матахати от сознания собственной ущербности.

– Не унывай! – подбодрил его Мусаси, хлопнув по плечу. В этот момент он как никогда остро почувствовал слабость друга детства. – Что было, то было. Забудь о прошлом! Пропало пять лет, ну и что? Начнешь налаживать жизнь на пять лет позже, только и беды. Минувшие годы тоже многому научили тебя.

– Проклятое время!

– Забудь их. Кстати, я только что видел твою мать.

– Да что ты!

– Теперь я все чаще задумываюсь, почему ты не унаследовал от нее силу воли и настойчивость.

Мусаси недоумевал, почему сын Осуги вырос бесхарактерным и слабым. Мусаси хотелось как следует встряхнуть Матахати и сказать ему, какой он счастливчик, потому что жива его мать. Чем унять ненависть Осуги? Способ один – сделать из Матахати человека.

– Матахати, – строго произнес Мусаси, – почему ты не хочешь порадовать матушку? У меня нет родителей, а ты неблагодарный сын. Ты способен внешне проявлять к ней уважение, но по существу не ценишь счастье, выпавшее на твою долю. Будь у меня такая мать, я бы из кожи вылезал, чтобы добиться чего-то в жизни, зная, что на свете есть человек, радующийся моим успехам. Избитые слова, но в них правда жизни. Я – бродяга и лучше других знаю, что такое одиночество. Порой я едва не плачу, что со мной нет никого, кто разделил бы мой восторг от красоты природы. – Мусаси перевел дыхание и взял Матахати за руку. – Сам знаешь, что я прав. Я говорю, как твой старый друг и земляк. Прошли те дни, когда мы собирались на бой при Сэкигахаре. Сейчас нет войн, но выжить в мирной жизни тоже непросто. Ты должен сражаться, передумать свою жизнь. Если решишься начать жизнь заново, я помогу чем смогу.

По щекам Матахати катились слезы, падая на их сомкнутые руки. Слова Мусаси напоминали материнские наставления, но сейчас они почему-то глубоко тронули Матахати.

– Спасибо! – сказал он, вытирая слезы. – Я сделаю, как ты сказал. Начну новую жизнь сегодня, сейчас же. Ты прав, я не гожусь для боевого искусства, но пойду в Эдо, найду учителя и буду прилежно заниматься.

– Я помогу найти хорошего наставника и работу. Будешь работать и учиться.

– Да, воистину новая жизнь! Меня, правда, беспокоит еще кое-что.

– Что? Обещаю свою помощь, чтобы заставить твою мать забыть ее ненависть.

– Неловко, право… Видишь ли, моя спутница. Она… не могу вымолвить ее имя…

– Будь мужчиной!

– Не сердись на меня, но ты ее знаешь.

– Кто же?

– Акэми.

От удивления Мусаси замолк. «Хуже не придумать!» – решил он, но вовремя спохватился, чтобы не высказаться вслух.

Конечно, Акэми не столь порочна, как ее мать, но была легкомысленной на свой лад – птица с факелом в клюве, увлекаемая ветром. Мусаси знал историю с Сэйдзюро и подозревал, что Акэми имела связь и с Кодзиро. Мусаси недоумевал, какая неведомая сила толкнула Матахати в объятия Око, а потом ее дочери.

Матахати истолковал молчание Мусаси как проявление ревности.

– Ты сердишься? Я честно сказал, не прятать же Акэми от тебя.

– Наивный ты парень! Мне тебя жалко! С рождения на тебе это проклятие или ты сам ищешь приключений? Я считал, что история с Око на всю жизнь послужит тебе хорошим уроком.

Матахати рассказал, при каких обстоятельствах он встретил Акэми.

– Она, может послана в наказание за то, что я бросил мать. Акэми, упав с крутого склона, повредила ногу, и вот теперь…

– Вот вы где, господин, – сказала пожилая женщина на местном наречии. Заложив руки за спину, она рассеянно, пустым взором уставилась на небо, словно гадая, какая будет погода. – А больной с вами нет, – ровным голосом произнесла она, не то спрашивая, не то выражая вслух увиденное.

– Акэми? Что-нибудь случилось? – покраснев, спросил Матахати.

– Ее нет в постели.

– Вы уверены?

– Недавно лежала, а теперь нет.

Шестое чувство подсказывало Мусаси, что произошло, но он только произнес:

– Надо взглянуть.

Постель была не убрана, а комната пуста. Матахати, тихо ругаясь, беспомощно топтался по комнате.

– Ни пояса, ни денег! Все до последнего гребня и шпильки утащила. Сумасшедшая девица! Почему она меня бросила так бессовестно!

Пожилая женщина стояла на пороге.

– Ужас! Может, и не полагается вмешиваться, но эта девушка не хворала. Только притворялась, – произнесла она, ни к кому не обращаясь. – Пусть я старуха, но меня не проведешь.