Пророчество - Хольбайн Вольфганг - Страница 77

- Ты готов? - спросил Птах.

Атон, храбро кивнув, зажмурился и стиснул зубы, приготовившись с достоинством вытерпеть предстоящую боль.

Боль была ужасной, но все закончилось очень быстро, потому что едва нож Птаха коснулся плеча Атона, рядом тут же появилась Саша. Она положила свою руку ему на плечо, и боль сразу утихла. Он больше не чувствовал, что делает с ним Птах. Ощущение приятной теплоты охватило мальчика, и теперь вместо мучительной боли он чувствовал полную защищенность от всего, что могло бы угрожать ему в данный момент.

Но через несколько секунд он все же потерял сознание.

Очнулся Атон с ощущением того, что плечо его онемело. Должно быть, времени прошло совсем немного, так как он чувствовал, что кто-то что-то делает с его плечом. Первый, кого он увидел после того, как красноватая пелена перестала затуманивать взор, был отец, склонившийся над ним, причем голый до пояса: рубашку свою он разорвал на части, чтобы сделать из полосок ткани повязку. Взгляд его был исполнен заботы и сострадания, что вызвало у Атона чувство глубокой благодарности.

Как же приятно сознавать, что рядом с тобой находится заботливый человек!

- Не шевелись,- поспешно проговорил отец, когда Атон попытался приподняться. С удивительной ловкостью он наложил повязку, окинул свое произведение критичным взглядом и после этого осведомился: - Тебе очень больно?

Атон попытался понять, больно ему или нет, но абсолютно ничего не чувствовал. Плечо его онемело. Но, попытавшись пошевелить рукой, он, к собственному удивлению, обнаружил, что вполне способен на это.

- Мне совершенно не больно,- отвечал он.

- Ну, не разыгрывай из себя героя,- промолвил отец.- Сейчас не самый подходящий момент.

- Но это правда! - запротестовал Атон. И в доказательство своих слов он уселся и пошевелил рукой. Отец удивленно уставился на него, но вслед за этим на лице его отразился испуг. Атон обеспокоенно повернул голову - и так же испуганно вздрогнул, увидев лицо Саши.

Она сидела на корточках позади него, и до сих пор он был уверен в том, что она поддерживала его в тот момент, когда он пришел в себя - но скорее всего они поддерживали друг друга взаимно. Саша, полностью обессилев, наклонилась вперед. Лицо ее было бледно как мел и покрыто капельками пота; она дрожала всем телом. В глазах ее было написано жестокое страдание, от чего Атон перепугался не на шутку.

- Саша! - воскликнул он.- Что с тобой?

Ответа не последовало; девушка лишь склонилась вперед еще больше и внезапно повалилась на бок; не поддержи ее в этот момент Атон и его отец, она упала бы на каменный пол. Вдвоем они осторожно опустили Сашу на землю.

- Что с ней случилось? - спросил отец.

Атон отдал бы многое, чтобы это узнать. Возможно, подумал он, с нею творилось то же самое, что и тогда в сокровищнице под пирамидой. Что-то тогда подорвало Сашины силы, да он и своими глазами видел, с каким трудом ей удалось вообще войти туда.

- Я и сам не знаю,- промолвил он наконец,- Ей... кажется, ей очень больно.

- Это твоя боль,- произнес голос позади него. Атон поднял глаза и увидел Птаха.- Она терпит сейчас твою боль,- пояснил Птах. Заметив, что Атон хочет что-то на это возразить, он жестом остановил его: Это ее задача - помочь тебе. А теперь пойдем. Наше время истекает, и жертва не должна оказаться напрасной.

Только теперь Атон заметил, что Птах что-то сжимает в руке - какой-то маленький блестящий предмет, сверкающий, будто драгоценный камень. Он медленно поднялся на ноги и еще раз взглянул на Сашу, прежде чем повернуться к Птаху. Закрыв глаза, она лежала на полу, время от времени издавая слабые стоны. Левая рука ее была прижата к плечу, в котором свирепствовала дикая боль - его боль! Атон ощущал безмерное чувство вины перед ней, он бы сделал все возможное, чтобы теперь поменяться с Сашей местами - но, конечно, Птах был прав: Саша взяла это на себя, желая помочь ему, и он был обязан использовать тот шанс, который она ему предоставляла.

Птах вручил ему зрачок Удъят-глаза. Атон нерешительно принял из его рук маленький предмет, некоторое время рассматривал его, а затем протянул руку за оправой. Уверенными движениями он вставил зрачок на место и затем повернулся к саркофагу. Золотая маска Нефертити, казалось, улыбалась ему, чтобы подбодрить - и все же он еще раз остановился на полпути.

- Он на самом деле... будет здесь в полной неприкосновенности? - засомневался мальчик.

- Лишь тот, кто вложил амулет в ее руки, может вновь извлечь его,- отвечал Птах.- Поверь мне в последний раз, Атон. На самом деле без этого амулета ты не более чем простой смертный, не представляющий для древних богов никакого интереса. И также Удъят-глаз без тебя является просто украшением - ничем иным. Когда закончится эта ночь, его магическая сила погаснет на следующие пятьсот лет;, а, может, и, больше, до тех пор, пока обычный человек не победит смерть и не явится сюда.

Атон помедлил еще секунду - а затем решительно приблизился к саркофагу и протянул руку.

- Не-е-е-т!

От внезапного пронзительного вопля Атону едва не заложило уши. Почуяв опасность, он попытался было, быстро наклонившись вперед, вложить Удъят-глаз на свое место в руки Нефертити, но оказался недостаточно проворен. С неожиданной силой Яссир, врезавшись в него, сбил его с ног. Амулет, описав широкую дугу, упал на пол в метре от него. Падая, Атон видел, как Яссир, протянув вперед руки, прыгнул вслед за украшением.

Птах тоже вскрикнул. Из рук его полыхнуло голубое пламя, но Яссир действовал с невероятной быстротой. Молниеносным движением схватив Удъят-глаз, он рванулся в сторону. Страшные магические молнии Птаха, миновав его всего лишь на волосок, пробили зияющее отверстие в камне в том месте, где он только что находился. Атон шагнул к нему, но остановился, заметив в глазах его зловещие искорки. Он отшатнулся.

- Не делай этого,- грозным голосом произнес Птах. Слова его адресованы были Яссиру. Он вновь поднял руки, в любую секунду готовый применить против Яссира свое колдовство, но по какой-то причине все еще медлил.

- Верни его. Ты знаешь, что это должно случиться.

- Я... я не могу,- промямлил Яссир. Он дрожал. Лицо его подергивалось всеми мускулами - будто адские муки терпел он в эти мгновения.

- Я прекрасно понимаю тебя,- мягко произнес Птах,- но не допущу этого.

- Нет,- упорствовал Яссир.- Ты... ты ничего не понимаешь. Он - исполнитель пророчества. Только... только лишь он способен это сделать! Он - первый за все три тысячи лет, и, быть может, пройдет еще столько же тысячелетий, прежде чем придет другой, такой же, как он. Но я не могу ждать так долго! Я этого не вынесу!

- Ты знаешь, что произойдет, если Удъят-глаз И Атон попадут в лапы Осириса,- промолвил Птах.- А этого позволить я не могу.

- Мне это безразлично! - крикнул Яссир.- Я знаю, что я обещал тебе, но слова своего сдержать не могу. Не теперь. Не сейчас, когда я знаю, что он - на самом деле тот, кого я так долго дожидался! - Он отступил еще на шаг назад, прижимая сокровище к своей груди.

Птах глубоко вздохнул. Он казался очень опечаленным.

- Значит, выбора ты мне не оставляешь,- проговорил он и протянул руки к Яссиру. Пальцы его начали светиться.

Но не успел он окончательно пробудить к действию свою зловещую силу, произошло то, на что не мог рассчитывать никто из них. Раздался грозный рокот, и позади Яссира начали сгущаться глубокие, живые тени. Вдруг стало ужасно холодно, и теперь Атон понял, что случится дальше, прежде чем Осирис и Гор, приняв свои очертания, выступили из мрака.

Птах пронзительно вскрикнул. Ярко-голубая молния, исторгнутая кончиками его пальцев, пронзила Яссира, но в то же мгновение тот взмахнул рукой и швырнул Удъят-глаз назад - прямо в руки Гору!

Яссир отшатнулся, врезавшись прямо в жуткое божество с головой сокола, и рухнул наземь. Плащ его тлел на груди и спине, и будь он обыкновенным человеком, удар молнии, посланной Птахом, убил бы его на месте. Но проклятие Эхнатона, обрекавшее Яссира на вечную жизнь, сохранило силу и на этот раз. В следующее мгновение он вновь вскочил на ноги. Лицо его было перекошено - хотя он и был бессмертен, боль испытывал не меньшую, чем другой человек, но только мука, отражавшаяся в его чертах, происходила не только от физических страданий.