Повелитель гроз - Ли Танит - Страница 79

Когда на следующее утро войско Ральднора покинуло Абиссу, вслед за ними галопом поскакал всадник на черном зеебе. Заравийский полк с радостью принял его в свои ряды, но на закате, когда они снова устроились на ночлег под открытым небом, пришелец появился у тускло-коричневого шатра Ральднора, безликой потрепанной палатки, которая пристала бы скорее какому-нибудь младшему зарарскому офицеру.

Ему во что бы то ни стало требовалось попасть внутрь. Ланнец, о котором он слышал, пил вино с двумя капитанами наемников. Ральднор стоял у лампы, читая свиток из тростниковой бумаги.

— Ну, друг мой, — сказал заравиец, оглянувшись по сторонам, — кто бы мог подумать?

Ральднор обернулся. Заравиец, увидев его лицо впервые за минувший год, осекся.

— Зарос, — произнес Ральднор. — Ты очень кстати.

Он протянул руку, раздвинув губы в том, что у обычных людей обозначало улыбку. Зарос тревожно засмеялся.

— В общем, я пришел, чтобы увеличить твою армию на одного человека. Это необычайно громадный вклад.

Позже, сидя у дымного костра в зябкой ночи, Зарос писал письмо Хелиде, которая и понятия не имела, что тот способен на нечто подобное.

«О, клянусь богами, любовь моя, до чего же он изменился! Полагаю, чего-то в этом роде и следовало ожидать, но не до такой же степени! Я, как ты знаешь, испытывал к этому человеку теплые чувства. Но с тем же успехом я мог бы пожать руку бронзовому идолу. Нет, он обращался со мной как нельзя лучше, хотя меня бы вполне удовлетворило неприветливое ворчание, поскольку, как ты знаешь, я по большому счету не создан быть солдатом. Но он больше не тот, каким я его помню. Можешь ожидать меня обратно в любой день, хотя я постараюсь добить это дурацкое дело, если сумею. В тот самый миг, когда я пишу это письмо, проклятый зееб, которого я стащил у твоего дядюшки, уже сожрал половину моей еды. Я пообещал ему, что съем его самого, если мы когда-нибудь доберемся до Дорфара».

В Корамвисе Амрек и пальцем не шевельнул. До них дошли слухи о пожаре и кровавой бойне на западе — в Саардосе, разоренном светловолосыми пиратами. Но все же это был всего лишь слух, подобный множеству диких россказней, которые в изобилии рождались на устах перепуганных висов.

И снова в Зарависс поскакал гонец, вернувшийся обратно кружным путем из страха перед войском Короля Равнин.

Ответ Тханна Рашека был, как обычно, учтив, но на этот раз таил в себе острый шип.

«Еще раз заявляю, что у меня нет войска, способного противостоять армии народа Равнин. Хотя и неизменно пекущийся о чести Дорфара, я всего лишь старик. Можно ли обвинять меня в том, что мои города капитулировали в ужасе перед дикими степняками, когда даже собственные солдаты Вашего величества были вынуждены бежать?»

— Он просит войны, ну что ж — он ее получит! — процедил Амрек.

Совет хранил молчание. Степняки тоже просили войны, но Амрек почему-то не сделал ни единого шага, чтобы разделаться с ними.

— Повелитель Гроз, разве можно оставлять всю защиту на оммосцев? Необходимо послать солдат…

— Так позаботьтесь об этом, — проскрежетал Амрек. Его глаза постоянно возвращались к письму, которое он держал в руках все это время. Он поднял его, показав им малиновый воск с оттиском дракона с женской головой, символа Зарависса.

— Анак, — прошипел он.

Совет все так же молчал. Глаза у всех бегали.

— Анак! — завизжал Амрек. — Он смеет изображать на своей печати змеиную богиню! — вскочив с трона, он ткнул в сторону шестерых личных телохранителей, плечом к плечу стоящих за его спиной. — Заравийца! Найдите мне в Корамвисе какого-нибудь заравийца и приведите его сюда.

Два солдата в черных плащах вышли с непроницаемыми лицами.

Они отыскали в бедном квартале какого-то заравийского портного. Его жена бежала за ними всю дорогу, причитая и умоляя их, пока они волокли бедолагу по узким переулкам до широких белых улиц, а потом мимо обсидиановых драконов Аллеи Рарнаммона. Избранники Амрека посмеивались, а прохожие откровенно смеялись, ибо заравийцев, которые должны были прижечь гнойную язву восстания Равнин, но не справились с этим, в городе не слишком-то любили.

Драконы втащили испуганно хнычущего портного в зал Совета и поставили перед королем. Амрек вытащил из-за чьего-то пояса кинжал и распорол ветхую рубаху портного.

— Твой хозяин, Рашек, вонючий Лис с заравийской помойки, послал мне один подарок, который ты отнесешь ему обратно.

Он ударил ножом. Хлынула кровь. Портной дико закричал и не прекращал кричать, пока Амрек вырезал на его спине схематичное изображение восьмирукой женщины со змеиным хвостом.

Наконец, дрожа, Амрек уронил нож на плиты пола. Заравиец потерял сознание.

— Уберите эту падаль. Отправьте его в Абиссу, живым или мертвым.

Тишина, стоявшая в зале, казалась такой густой, что была почти осязаемой. Старое лицо советника Матона было серым и морщинистым. От вида крови ему стало дурно.

Катаос, не двигаясь, сидел в полумраке.

Больше не было никаких сомнений в том, что Амрек совершенно безумен.

В Оммосе свирепствовала чума.

Она пришла вместе с летней жарой. Люди мучились болью в животе, чернели и умирали. Из гарнизона в тысячу дорфарианцев, размещенного в Хетта-Паре, которому пришлось хуже всего, осталось в живых всего двести, да и те в большинстве своем еле держались на ногах.

К тому времени степняки уже взяли Уткат, где когорта оммосских солдат, сражавшихся с ними на равнине Орш, непостижимым образом обратилась в паническое бегство. В конце концов сошлись на том, что виной всему губительное действие недуга и некоторые глупые предрассудки. Оммосцы перестали жечь желтоволосых кукол. Некоторые, как утверждали нерешительные слухи, вместо этого жгли восковые изображения Амрека. Все степняки поголовно были колдунами, заключившими сделку с адом и его порождениями — баналиками, анкирами и демонами.

В конце концов новости дошли даже до Оммоса. Саардос действительно был разорен, а элисаарский король убит в Шау беловолосыми берсерками, в бою впадавшими в неистовство и, похоже, совершенно неуязвимыми. Элисаар по меньшей мере уже не мог снабдить Амрека войсками для его ожидаемого наступления, хотя Закорис и прислал щедрый верноподданический дар в три тысячи человек — с радостью и презрением. Закорианцы не боялись пиратов. Ханассор, недосягаемый в сердце своей скалы, смеялся над морским сбродом, кто бы это ни был. Пускай сотрут Элисаар с лица земли и двигаются дальше. Но все же кто это был? Оммосцы имели ответ на этот вопрос: дьяволы, вызванные из Вод Эарла тем же колдуном, который поразил их чумой.

Армия Короля Равнин добралась до Гопарра и приготовилась к осаде. Примечательно было то, что, невзирая на эпидемию, свирепствующую в осажденном городе, ни один человек из армии Ральднора, будь он вис или степняк, не заразился.

В тягучей жаркой синеве ночи стрекотали сверчки, шелестя хрупкими крылышками.

На склоне у стен осажденного Гопарра лежал мужчина с Равнин. Время от времени он вздрагивал, не просыпаясь. Сверчки тревожили его сон.

К нему пришло ее лицо, ее забытое лицо. Оно было белым, совершенно белым, и прозрачным, как хрусталь. Оно висело в воздухе, будто маска.

— Аниси, — пробормотал он.

Рядом с ним не было никого, находящегося столь близко, чтобы услышать его лихорадочный шепот или проникнуть в его спящий разум. Он всегда очень тщательно заботился о том, чтобы спать в одиночестве.

Далеко вверху небо распорола фиолетовая молния.

Рас резко проснулся, словно от толчка. Пробуждение каждый раз становилось для него пыткой, ибо наяву он знал, что она мертва, а он — жив. Наяву он забывал ее лицо, помня лишь смутный образ.

Когда копье раскололо его череп, и он убил Йир-Дакана в верхней комнате, ему вдруг неожиданным откровением пришла уверенность в том, что надо сделать.

Он должен убить Ральднора.