Повелитель гроз - Ли Танит - Страница 66

— Мы уже видели свои знаки, — ответила она. Она долго беседовала с Ральднором во время их прогулки с Сульвиан по старым запущенным садам разрушающегося дворца Пеллеа. Повсюду рыскали хищники и ползали змеи, но как предположил Клар, они вряд ли беспокоили этих троих.

Когда наступили сумерки, в древнем зале запылали факелы. Свет озарил запавшие глаза и молчаливые лица.

— То, о чем ты просишь, Ральднор Висский, безмерно, — сказал Сорм Вардатский. — И не только в смысле битвы или власти. Я лишь спрошу тебя: что мы потеряем, когда полностью подчинимся тебе?

Эзлиан поднялась и легонько коснулась ладонью плеча Сорма:

— Если вам суждено потерять что-то, мой повелитель, то это уже потеряно.

Джарред тоже поднялся.

— Я передаю свою армию в твое полное распоряжение, король Ральднор. Клянусь тебе здесь и сейчас, что твоя битва станет моей битвой.

— Эта женщина сказала за меня, — подал голос Сорм. — Считай меня своим полководцем, король Ральднор.

Клар оглянулся по сторонам. Внезапно он встретился взглядом с черноволосым мужчиной по правую руку от Ральднора, которого называли Яннулом.

— Ты, — выкрикнул Клар, — что ты скажешь на призыв твоего товарища напасть на твоих же сородичей?

— Моя рука и мой меч принадлежат Ральднору, — ответил черноволосый, — как мечи и руки нескольких моих земляков. Никто из нас не родня дорфарианцам.

— Ладно, мне плевать, — махнул рукой Клар. — Я тоже с вами. Когда волк грызется с волком и называет его шакалом, это лучшее предзнаменование.

Сульвиан бродила по темному саду, глядя на отражения светлячков в стоячей воде пруда. Перед разбитой урной она приостановилась, ощутив в своих мыслях легкий трепет, потом обернулась и увидела Джарреда.

— Тебе не следует гулять без сопровождения, — нахмурился он.

— О, здесь я в безопасности. Все кажется таким древним и безмятежным. Я рада, что ты сначала заговорил со мной в мыслях.

— Я все перезабыл. Думаю, со временем у меня будет получаться лучше. Клар все еще обдумывает поход вместе с Ургилом Шансарским, обсуждая морские пути Джорахана. В нижних залах стоит такой шум, что вообще ничего не слышно. Похоже, они столковались. Нужно начать призыв. Странно, что наши люди с такой охотой идут на эту войну.

— Ты ведь понимаешь, почему, — проговорила она.

— А ты? — спросил он. — Ты счастлива, сестра?

— Счастлива? — в ее волосах поблескивали запутавшиеся светлячки. — Ты хочешь сказать, что я должна быть счастлива, потому что меня обручат с ним и выдадут замуж за него, дабы скрепить союз между его страной и нашей? Или, может быть, счастлива оттого, что напоминаю женщину, которую он когда-то любил? — но Джарред не произнес ни слова, и она продолжила: — О, я знаю, он будет добр ко мне. Знаю, что он будет дарить мне наслаждение, и я рожу ему ребенка. Странно, но я откуда-то знаю все это. Знаю и то, что он не способен любить меня. Это невозможно. Он выше любви. Я стану женой демона, как в сказке.

— Но ты все равно любишь его, — возразил Джарред.

— Да. А как же иначе? Теперь я не смогу полюбить никого другого. Он превратил меня в ту, другую женщину. В Аниси. Он возродил ее в моем теле. Не нарочно — просто так вышло, когда я очутилась в его сознании.

— Это нелепо, — проворчал Джарред. — Надо отказаться от этого брака. Пусть женится на какой-нибудь из дочерей Сорма.

— На девочке восьми лет? Нет. Он должен оставить свое семя здесь, в этой земле, когда покинет ее. Думаю, он никогда больше не вернется назад. Нет, Джарред. Я хочу выносить его дитя. Это хоть что-то, хотя и не слишком много. Ах, эта земля! — вздохнула она. — Она сделала нас последней остановкой на его пути — всего лишь обломком, средством…

Луна вынырнула из листвы деревьев и залила сад своим сиянием.

— Есть что-то жестокое в лунном свете, — заметила Сульвиан. — Он стирает все тени. О, Джарред, когда все будет кончено, останемся ли мы с тобой, или неумолимый свет сотрет и нас тоже?

Где-то на заросших развалинах террасы запела ночная птица. Когда она умолкла, над Пеллеа повисла тишина. Ночную неподвижность бескрайней страны нарушало только море, бьющееся о ее берега с юга и севера.

Книга пятая

ЗМЕЯ ПРОБУЖДАЕТСЯ

19

Приблизившись к городу, он увидел дымки, поднимающиеся над ним в красное марево раннего зимнего заката. Несмотря на дым, вокруг царили разруха и запустение; городом уже владела тьма. Яннул заметил над воротами обрывок знамени — черный дракон Дорфара. Значит, расплывчатые слухи, ходившие по Равнинам, оказались правдивыми, и город действительно занят. Развалины жили недоброй, чуждой жизнью. Яннул немедленно вспомнил о некоторых колдунах, горных шарлатанах, которые клялись, что могут оживлять мертвых, вселяя в их тела демонов, чтобы те ели, пили, плясали и занимались любовью.

Он негромко выругался, однако его спутник продолжал хранить молчание.

До последней деревушки каждый из них ехал на своем зеебе. После нее, вот уже примерно двадцать миль, Ральднор шагал пешком, а Яннул ехал верхом. Это было логичным выражением их предполагаемых взаимоотношений — хозяин-вис и слуга с Равнин. Однако «слуга» казался полностью поглощенным своими мыслями, тогда как Яннулу было не по себе, и он ни на миг не мог расслабиться. Такая роль не вполне подходила ему, а может быть, он просто слишком долго путешествовал с этим человеком с тех пор, как шансарский корабль высадил их на берегу темной серповидной бухты. Они добрались туда по другому пути, ведущему из далекой страны желтоволосых людей — пути, обозначенному на их древних картах, свободному от огненных гор и пылающей воды и усыпанному мелкими островками. Яннул играл в кости с пиратами, отпускал шутки, пил и рассказывал байки. В первобытной бухте на краю Равнин — почти не посещаемой, ибо она находилась слишком близко от входа в море Эарла, — он очутился один на один с человеком, который больше не был человеком в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Он чувствовал безмерную преданность этому существу, сочувствие, восхищение, даже желание служить ему — ту древнюю дань, которую, по легенде, собирали истинные короли. Но все же былой привязанности и дружбе пришел конец. Яннулу нелегко было путешествовать в этом безмолвии и трепете по холодным и одиноким Равнинам к городу отчаяния.

У ворот стояли солдаты.

Он снова выругался. Шакалы Амрека были здесь совершенно неуместными, и эта угрожающая неуместность действовала, как удар хлыста. Яннул сплюнул, чтобы избавиться от тошнотворного привкуса гнева во рту.

Они подошли к разрушенным стенам. Двое часовых выступили вперед и прищурились, разглядывая их сквозь тусклую багряную мглу.

— Въезжай, путник. Что тебе здесь нужно?

— Не мне, моему хозяину. У него дела с оммосцем, Йир-Даканом.

— Правда? Не повезло тебе, парень. И кто же твой хозяин?

— Киос из Зарависса, — Яннул вытащил из кармана фальшивое письмо с печатью.

— Разве он не слыхал о том, что Повелитель Гроз запретил торговлю с Равнинами?

— Я уже сказал вам, ваша честь, что он ведет дела с оммосской свиньей.

Солдат расхохотался.

— А это что еще за обезьяна с тобой?

— Мой раб, — сказал Яннул, снова сплюнув, но на этот раз под ноги Ральднору. — Дополнительное вьючное животное.

— Проходи, — солдат, все так же усмехаясь, отошел в сторону. — И не забывай держать ухо востро в свинском доме!

Ворота остались позади. На ланнца навалилась тяжесть лет и неизмеримого одиночества, но он тоже усмехнулся, довольный своей игрой.

Терраса и мостовая за воротами были склизкими и воняли гнилыми фруктами. Товары торговцев, посмевших нарушить новые законы Амрека, вываливали прямо у ворот. Драконы забирали все, что хотели, а остальное бросали разлагаться. Сквозь этот смрад пробивался холодный слабый запах тлена — аромат обреченного города.

На длинных неосвещенных улицах не было слышно ни звука, кроме цокота копыт его зееба. Яннул не заметил ни одного огня. Где-то в отдалении поднимались дымки — похоже, из одного и того же места. Он сделал вывод, что это место — дорфарианский гарнизон.