Дом скитальцев (изд.1976) - Мирер Александр Исаакович - Страница 94

Анна Егоровна, которой очень нравился Зернов, согласно кивала. Большей части специалистов — математикам, врачам, психологам — вопрос об инверторе был не по зубам. Ждали, что скажут кибернетисты. И, разумеется, Илья Михайлович спросил:

— Разве нам не стоило бы ознакомиться с этим прибором, Михаил Тихонович? Одно время и «посредники» числились по разряду «липы».

Зернов улыбнулся:

— Разумеется, Илья Михайлович! Хоть завтра езжайте — Иван Павлович организует машины.

Выезд к Ивану Кузьмичу назначили на послезавтра, поскольку в воскресенье электронщики были заняты на производстве, а Благоволин — на испытательном стенде. Послезавтра они освободятся и займутся Линией девять. И заговорили о другом. Дмитрий Алексеевич сидел, не поднимая глаз. Зернов поглядывал на него и думал: вот уже появилось новое поколение, которое не хочет повторять наши ошибки. Которое не боится верить небывалому и различает небывалое от невозможного, а мы этого не умели. Которое заботится о благе человечества, не путая истинные блага с сиюминутными выгодами.

«Как странно, — думал Зернов, — ведь это наше поколение поняло, что знание может быть опасным. На наших глазах атомная бомба перестала быть секретом одной страны. Потом водородная бомба, и ракетные атомные подводные лодки, и глобальные ракеты. Да, мы поняли, но вчуже, а осознание оставили ему, следующему поколению. Как трудно мне было уговорить себя не накладывать руку на секрет инвертора, этого абсолютного оружия. Убедить себя, что на Земле у нас в сотни раз больше оружия, чем нужно. Что максимум через три года инвертор появится на вооружении всех армий, и вновь установится „равновесие силы“! А Дмитрию это решение ничего бы не стоило. Что же, теперь мы сравнялись, приятель… Ты осмелился принять сотрудничество пришельца, я осмелился отказаться от его оружия. Надеюсь, что послезавтра Илья Михайлович не найдет там инвертора…»

Так думал Зернов, дослушивая соображения своих сотрудников, прощаясь с ними, то здесь, то там вставляя уместное замечание. Он последним вышел из конференц-зала и привычно двинулся в свой кабинет, — приближалась полночь и с ней очередная запись в дневнике.

Загудел внутренний телефон:

— Докладывает узел связи. «Дача» просит соединения.

— Соедините… Дача, первый слушает.

— Товарищ первый, докладывает Кашицын! Учитель просит разрешения переговорить.

Капитан Кашицын был старшим в охране Десантника.

Зернов усмехнулся — представил себе, как Линия девять «просит».

— Да, разрешаю.

Пауза. Затем знакомый голос с наставительной интонацией:

— У аппарата?

— Первый у аппарата, — сказал Зернов.

— М-да, я вас узнал. Итак, приходится прощаться. Ми… — Было слышно, что Кашицын поправляет: «Товарищ первый!» —… Товарищ первый. М-да. Прощайте, не поминайте лихом, как говорится. Я ухожу, и…

— Не совсем вас понимаю, — мягко перебил Зернов. — Не желаете сказать что-нибудь по делу?

— Дела закончены. Эскадру отзывают. Прощайте.

Качество линии спецсвязи было великолепное. Зернов слышал, как легла на стол трубка, простучали шаги, затем донесся голос капитана Кашицына:

— Товарищ первый, разрешите доложить…

— Отставить. Где он?

— Вернулся к машинке… стой!! — вскрикнул Кашицын, в трубке загрохотало.

«Уронил трубку», — понял Зернов. Через несколько секунд капитан закричал в телефон:

— Разрешите доложить, Учитель лежит без сознания, машина рассыпалась пылью! Товарищ первый!..

Зернов распорядился: Учителя привести в сознание, «пыль» не трогать, ждать группы из Н… Выслал на дачу врача и следователя — с детектором и «посредником», на всякий случай. И долго стоял у окна, прежде чем достать дневник.

Линия девять снова исполнил обещанное. Инвертор перебросил его в неведомые просторы Космоса и самоуничтожился, рассыпался серой пылью, как и остальные аппараты Десантников после определенного числа срабатываний.

Во имя спасения

Прожекторы Холодного погасли. Извержение продолжалось во тьме. Слабый свет маяков освещал поверхность спутника, покрытую кипящей жидкостью. Фонтан жидкого гелия бил в пустоту, вздымаясь над густым облаком грозной кислородно-водородной смеси. Из облака вылетали, мигая аварийными лампами, балоги в скафандрах — экипаж покидал Холодный. Взрыв мог ударить в любую секунду.

Планета потрясенно молчала. В эфире слышались голоса пилотов спасательных ракет. На экране было видно, как они ложатся в дрейф вокруг Холодного и подбирают экипаж спутника Командор Пути отметил, что экраны очистились — «молоко» испарилось с обшивки. Незнакомый голос предупредил, что за его предусмотрительностью идет ракета со спутника Сторожевого. Тогда Джал быстро проверил скафандр и поднял Тафу. Пришлось проверить и его скафандр. Пилот не шевелился, только дышал, похрипывая.

В корабле было светло. Никто из команды не пришел встретить командора Пути. Выбравшись из путаницы ракетных дюз, Джал увидел четыре фигуры — Тачч, Нурры, Клагга и безжизненного пита. Они молчали. Нурра и Машка — из осторожности, Клагг — с перепугу, а пит — потому что в нем не было Мыслящего. Джал распорядился:

— К кормовому люку, порученцы! Живее!

Надо было спешить, пока не пришла ракета со Сторожевого. Идти туда, в лапы к Диспетчеру и Десантнику, было вовсе ни к чему.

— Господин начальник Охраны, поручаю вам пилота. Отправите в главное хозяйство. Идите в корабль.

Клагг отсалютовал, подхватил Тафу и поскорей прыгнул в коридор. Мелькнули его башмаки, дурацки растопыренные в полете.

«Вот и все», — подумал Севка. Они вышли в Космос, уцепились за решетку временного причала. Нурра деловито закрепил свою ношу, Первосортное Искусственное Тело, за карабин на поясе, чтобы не улетела в пустоту. Проговорил:

— Вот сейчас и ахнет…

Действительно, корабль и Холодный, окутанные смертоносным облаком, приближались к краю планетной тени. Мрачная радуга космического восхода уже играла на броне. Корабль, как стена, вздымался за спинами, а впереди был Космос. Молчаливые звезды. Севка толстыми от защитных перчаток пальцами достал «поздравительную пластинку». На ней было одно лишь слово:

«Иду».

Мимо причала плавно, как лифт, скользнула спасательная ракета, на секунду ослепила оранжевым маяком — и сейчас же над темной стороной планеты появился другой, двойной опознавательный огонь. Оранжевый с белым, сигнал Охраны.

— За нами, — сказала Машка.

«Иду. Иду. Иду!..» — бежало по пластинке.

«Хвалился, что можешь забрать в любую секунду, — подумал Севка об Иване Кузьмиче. — Длинные же выходят секунды…»

Он сунул пластинку в карман, выключил радиостанцию скафандра, прижал свой шлем к Машинному, а Нурру придвинул рукой и сказал:

— Лучеметы наизготовку. К Сторожевому не пойдем.

Сквозь толстые скорлупы шлемов он вдруг видел, что Машка-Тачч смотрит мимо него и пощелкивает челюстями, как от сильного изумления. Он оглянулся — пит ожил! Это не могло быть обманом зрения. Облегченный скафандр для искусственных тел позволял видеть, как пит характерно потягивается, хлопает веками — получил Мыслящего… И уже неуловимо быстрым движением, недоступным балогу, отстегнулся от штанги причала, прижал свой шлем к Севкиному и сказал:

— Я пришел. Вы уйдете через одну восемнадцатую.

Гулкий металлический голос. Два изумленных лица перед глазами — в пузырях шлемов, сквозь которые мутно светят звезды. И неподвижное лицо пита. Глянцевитое, начищенное, мертвое. Вот что значило «иду», подумал Севка. Вот так Учитель… Значит, мы сейчас уйдем и не узнаем, что будет дальше. А пит заговорил снова:

— Где Мыслящий Номдала?

— Кого-кого? Ты у меня поговоришь! — сказал Нурра.

— Ты — Нурра? — спросил пит. — Твое полное имя?

— Нурра, сын Эри… Благодетель, что ему надо?!

— Мы — Шорг. Во имя спасения, — раздельно произнес пит.

Нурра с неистовой яростью бросился на Учителя-пита. Стал трясти. Тот невозмутимо повторял: