12 великих античных философов - Коллектив авторов - Страница 295

461

Стихи 59 слл. – Это одно из немногих мест поэмы, где поэт обращается к общественной жизни человека, причем, вероятно, к проблемам злободневным и неотвлеченным.

462

Стих 70. …кровью сограждан себе состояния копят… – Сулланскне проскрипции позволяли доносчикам пополнять свое состояние за счет конфискованного имущества осужденных.

463

Стих 84. …извращает… благочестье. – Благочестием, в отличие от религии, римские мыслители называли такое почитание богов, которое побуждает человека к исполнению долга перед своей совестью и к совершенствованию в добродетели, тогда как религия, состоящая в исполнении принятых обрядов, могла питаться страхом и основываться на лицемерии (ср.: Цицерон, «Об изобретении», II, 22, 66). Следуя эпикурейской концепции божества, Лукреций благочестие видит в созерцании вселенной с невозмутимой душой (V, 1198–1203).

464

Душа и дух: их материальность: Стихи 94-176

465

Стихи 94 слл. – См.: Эпикур, «Письмо к Геродоту», 03–08.

466

Стих 100. …греки зовут «гармонией»… – Представление о душе как о некотором состоянии тела, подобно здоровью или болезни, в древности приписывалось пифагорейцам Филолаю или его ученику Симмию. Цицерон в «Тускуланских беседах» (I, X, 19) сравнение души с музыкальной гармонией приводит со ссылкой на Аристоксена, ученика Аристотеля, философа и теоретика музыки.

467

Строение души и духа: Стихи 177–322

468

Взаимосвязь души и тела: Стихи 323–416

469

Стих 371. …Демокрита священное мненье… – Этот момент учения Демокрита известен только по изложению Лукреция. Тезис о пределах ощущения развивается в пассаж, изобилующий тончайшими наблюдениями и совершенно неожиданными для эпоса предметами, как прикосновение каждой ноги комара к человеческой коже.

470

Душа не живёт после смерти: Стихи 417–669

471

Душа не живёт до рождения: Стихи 670–783

472

Стихи 670 слл. – Душа воспринимается Лукрецием лишь как индивидуальная душа, поэтому первым признаком ее он выдвигает тождество личности, выражающееся в непрерывности памяти. Платона, который душу мыслил родовым началом в человеке, прерывность индивидуальной памяти не смущала, он обращал внимание на присутствие в душе «памяти» о вечных идеях; к тому же для особенно совершенных душ он оставлял возможность памяти о духовном опыте прожитых жизней («Государство», 619 В – Е).

473

Стих 751. …гирканские псы… – Гирканским называлось в древности Каспийское море, Гирканией – страна у южного его побережья. Гирканские псы считались помесью собак с тиграми, им отдавали на съедение тела покойников – см. ниже, стих 888.

474

Стихи 777 слл. – Картина, которая Лукрецию кажется смешной, а потому абсурдной, у Платона рисуется тоже иронически, но без недоверия: охота душ за телами смешна, поскольку ничтожно мелки заботы о временном перед лицом вечности («Государство», 620 А – Е).

475

Душа не живёт вне тела: Стихи 784–829

476

Нелепость страха смерти и страха загробных страданий: Стихи 830-1023

477

Стих 830. Значит, нам смерть – ничто… – Это эпикурейское положение двусмысленно: смерть – ничто для нас, поскольку мы не придаем ей значения, и смерть – ничто, поскольку в смерти нас ожидает не страдание и не блаженство, а ничто, полное уничтожение нас самих и всего того, что мы сознавали вне себя. Для Эпикура оба смысла говорят об одном: смерть не может беспокоить нас, ибо никакого беспокойства по смерти не будет. Для Лукреция мысль о предстоящем уничтожении личности сама по себе не исключает беспокойства перед смертью, а, напротив, побуждает его к всестороннему обсуждению проблемы смертности души и ценности человеческой жизни ввиду ее временности (Эпикур, «Письмо к Менекею», 124–127, «Главные мысли», II).

478

Стих 833. …при нападении… пунов… – Лукреций имеет в виду вторую Пуническую войну (в конце III в. до н. э.), когда карфагенские войска во главе с Ганнибалом вторглись в Италию и угрожали гибелью Риму.

479

Стих 842. …даже коль море с землей и с морями смешается небо. – Выражение, ставшее пословицей (ср.: Вергилий, «Энеида», XII, 204; Ювенал, II, 25).

480

Стихи 847–865. – Атомисты с большим основанием, чем какая-либо другая философская школа, могли говорить о вероятности повторения индивидуального природного создания в абсолютно тождественном виде (учение о «палингенезе» с теми или иными вариациями встречается у орфиков, пифагорейцев, стоиков). Однако Лукреций, представляя себе такого своего двойника, отказывается отождествить его со своей индивидуальной личностью. Следовательно, еще безотчетно, но твердо он строит человеческую душу не из телесных атомов, а из опыта прожитой жизни, его «я» – не комплекс приятных или неприятных ощущений, как у Эпикура, а неповторимый духовный мир, вот почему простая эпикуровская истина «смерть – ничто» не исчерпывает для него проблемы страха смерти.

481

Стих 868. …совсем бы на свет не родиться… – Лукреций вспоминает здесь, очевидно, знаменитую «Силенову мудрость»:

Лучшая доля для смертных – на свет никогда не родиться

И никогда не видать яркого солнца лучей.

Если ж родился, войти поскорее в ворота Аида

И глубоко под землей в темной могиле лежать.

Так передает ее греческий поэт Феогнид (перевод В. Вересаева). Эпикур решительно отверг эту мудрость («Письмо к Менекею», 126–127), а Лукреций опять ее повторяет, правда в двусмысленном контексте, как бы еще раз взвешивая каждое ее слово: пусть не лучше, но все равно – быть или не быть – для того, кто еще есть никто и ничто.

482

Стихи 870 слл. – Собственно, только отсюда начинается почти в платоновской манере созданный диалог о смерти, предметом которого становится не понятие смертности, но реальное человеческое ощущение своего неминуемого уничижения. Кто с кем разговаривает в этом диалоге, не всегда просто определить. Оппонент то предстоит автору в виде недоверчивого слушателя, то оказывается внутри него самого. Защиту эпикурейского тезиса берет на себя то автор, то сама Природа. В диалоге одно за другим обсуждаются следующие сомнения, не позволяющие человеку легко согласиться с утверждением Эпикура «смерть – ничто».

Первое: страшно, что будет со мной, когда я не смогу уже никак себя защитить.

– Ты беспокоишься о судьбе своего трупа – как бы его не растерзали дикие звери! Но ведь ты не хотел бы остаться без обычного погребения, а чем кремация лучше?

Второе: смерть прерывает нити жизни и любви, которые составляют существо человека, смерть лишает их смысла, и самая мысль о смерти лишает человека мужества жить.

– Разве вольность и покой – не замена счастью любви, ее беспокойствам и ее оковам?

Третье: смерть прерывает все наслаждения – зачем тогда стремиться к ним и не должно ли беспокоиться о том времени, когда наслаждения оборвутся?

– Разве сон – не одно из глубочайших наслаждений? Считай, что в смерти тебя ждет наслаждение сна, который уже никем и никогда не будет прерван.

Четвертое: страшна не сама смерть, а безвременно оборвавшаяся жизнь, смерть, так сказать, до срока.

– Срок в этой жизни не имеет значенья: в жизни все вечно одно и то же, ничего нового не будет, а разве хотел бы ты пережить современников и оказаться где-то среди чужого поколения, потерявши не только всех своих близких, но самый счет своим годам?

Пятое: но даже в старости жизнь все равно дорога нам самым ощущением жизни.

– Что же, исчерпав все возрасты жизни, следует уйти с сознанием того, что ты взял свое и должен дать место и материю другим существам, еще не прошедшим путей жизни и не познавшим ее наслаждений.

Шестое: так хочется продлить свою жизнь, чтобы заглянуть в будущее: что станется со всем этим миром, в котором мы живем.

– Желать продлить свою жизнь в будущее – это все равно что желать продлить ее в прошлое. Ты же не страдаешь от того, что не родился раньше, что же жалеть о том, что будущее пройдет без тебя. Как до рождения не знал ты беспокойства, так не будет для тебя беспокойства и в будущем. А ежели ты будешь безмятежен в настоящем, то переход в будущее останется для тебя незаметным.