12 великих античных философов - Коллектив авторов - Страница 241

Выслушав эти слова Кира, те с величайшим рвением кинулись исполнять приказанное. Между тем Кир, созвав таксиархов, сказал им следующее:

– Друзья! Я знаю, что мы можем сейчас сами, без отсутствующих союзников, начать пиршество и насладиться столь заботливо приготовленными для нас едой и вином. Но все же мне представляется, что мы мало выиграем, если позаботимся только о себе и оставим без внимания наших союзников. Ведь их верность и усердие более ценны для нас, чем пиршество, которое должно подкрепить наши силы. Если обнаружится, что мы, пренебрегая нашими союзниками, приступили к пиру, не узнав даже, что с ними происходит, в то время когда они преследуют врагов, сражаются с ними и уничтожают тех, кто оказывает сопротивление, то смотрите, как бы мы в их глазах не оказались низкими людьми, а сами не ослабили своих сил, лишившись союзников. Забота о воинах союзников, подвергающихся ныне опасностям и совершающих ратные подвиги, старания, чтобы они, вернувшись в лагерь, получили возможность подкрепить свои силы, сделают пиршество для нас более радостным и доставит нам больше удовольствия, я полагаю, чем радости сытого желудка.

И если бы мы даже могли и не стыдиться союзников, то, тем не менее, в настоящий момент нам совершенно невозможно устроить пиршество и опьянять себя вином; ведь мы еще не завершили всего, что хотели сделать. Наши дела и поныне еще требуют самой тщательной заботы. Лагерь полон пленных врагов, превосходящих нас по численности и не скованных цепями. Их надо одновременно остерегаться и стеречь, чтобы у нас были люди, которые в будущем станут нашими слугами. Конницы нашей сейчас с нами нет, и мы беспокоимся о том, где она находится. И даже если она вернется, мы не уверены в том, останется ли она в составе нашего войска. Итак, друзья, мне кажется, что каждый из нас должен выпить вина и подкрепиться ровно настолько, насколько это необходимо, чтобы сохранить бодрость и не потерять рассудка. В лагере скопилось множество ценностей, и я отлично знаю, что из этой добычи, принадлежавшей нам всем, каждый может взять себе столько, сколько захочет. Но мне представляется, что нам более выгодно оказаться в глазах союзников людьми, высоко ценящими справедливость, и тем самым еще сильнее привязать их к себе, чем взять большую долю добычи. Я полагаю даже, – продолжал Кир, – что раздел добычи следует поручить мидянам, гирканцам и Тиграну, когда они вернутся. И если нам достанется несколько меньше, мы и это должны считать выгодным для себя; ведь ради корысти они еще охотнее останутся нашими союзниками. В этот миг приобретение богатства может обогатить нас лишь ненадолго. Но если мы не станем гнаться за богатством, а постараемся добиться того, что принесет богатство, тогда, я полагаю, мы доставим себе и всем нашим союзникам благополучие более длительное. Ведь мы и дома у себя старались быть господами нашего желудка и учились не гнаться за несвоевременной выгодой именно для того, чтобы в случае нужды употребить все это с пользой для себя. И я не вижу иной возможности, где бы мы могли лучше показать превосходство нашего воспитания, чем в нынешних обстоятельствах.

Так говорил Кир. Его поддержал перс Гистасп из числа гомотимов, сказавший следующее:

– Было бы странно, Кир, если бы мы, привыкнув во время охоты подолгу обходиться без пищи, лишь бы поймать зверя, хотя бы и мало стоящего, теперь, когда речь идет о приобретении великих благ, допустили ошибку под влиянием чувств, управляющих низкими людьми и подавляемых благородными, и не сделали все для того, чтобы выполнить свой долг. Так сказал Гистасп, и все остальные одобрили его речь. Кир же сказал при этом:

– Итак, раз мы все единого мнения об этом, пусть каждый направит по пять человек от лоха из числа самых толковых воинов. Пусть эти воины обойдут лагерь и похвалят служителей в палатках, которые заготовляют нам припасы. Тех же, кто не проявляет надлежащей заботы, пусть они накажут более сурово, чем хозяин своих рабов. Это приказание было ими исполнено.

Глава III

Между тем группа мидийских воинов захватила по дороге повозки врага и, повернув их, пригнала в лагерь Кира. Они были полны всего, что необходимо для войска. Другие пригнали коляски с прекрасными женщинами – законными женами и наложницами, которых враги возили с собой ради их красоты. Ведь еще и поныне все живущие в Азии народы, отправляясь в поход, берут с собой все, что более всего ценят. Они говорят, что в присутствии дорогих им людей сражаются храбрее, так как, по их словам, им приходится тогда по необходимости изо всех сил защищать своих близких. Может быть, это и действительно так, но, возможно, они поступают таким образом в угоду своим страстям.

Кир, глядя на подвиги мидян и гирканцев, едва сдерживал досаду и на себя, и на своих воинов, поскольку все в этот момент опережали их, совершая ратные подвиги и добывая богатые трофеи, они же были вынуждены бездействовать. А те, пригоняя добычу, показывали ее Киру и вновь бросались в погоню за оставшимися беглецами, говоря при этом, что действуют так по приказу своих начальников. Хотя все это и было неприятно Киру, он, тем не менее, размещал добычу в лагере. Однако он вновь созвал своих таксиархов и, став так, чтобы все могли его слышать, произнес следующую речь:

– Друзья! Всем, как я полагаю, ясно, что если мы сохраним захваченную нашими союзниками добычу, то на долю персов достанутся большие богатства – нам, естественно, больше всех, ибо благодаря нашим усилиям достигнут такой успех. Но, чтобы мы могли самостоятельно распоряжаться добычей, а в настоящий момент мы не можем без посторонней помощи добывать ее, – я вижу только одно средство: создать свою собственную персидскую конницу. Обратите внимание при этом на следующее. Мы, персы, обладаем оружием, пригодным, по нашему мнению, для ближнего боя; с помощью этого оружия мы можем обратить врага в бегство. Но сможем ли мы после этого захватить в плен или уничтожить бегущего противника – всадников, лучников, пельтастов, метателей дротиков, – не обладая конницей? Да и какой противник побоится напасть на нас и нанести нам урон, кто бы он ни был – стрелки ли, метатели дротиков или всадники – если хорошо известно, что с нашей стороны ему грозит опасность не большая, чем от вросших в землю деревьев? И поскольку дело обстоит таким образом, то разве не ясно, что всадники, входящие в наше войско, считают всю добычу, попадающую к ним в руки, своей настолько же, насколько и мы, и даже больше, клянусь Зевсом! Все это неизбежно именно по указанной причине. Если же мы создадим конницу, не уступающую коннице мидян, тогда мы, разумеется, сможем расправляться с врагами и без союзников, – подобно тому как теперь мы побеждаем врагов лишь с их помощью. И тогда они будут вести себя по отношению к нам гораздо скромнее. Захотят они присоединиться к нашему войску или не захотят – об этом мы будем весьма мало беспокоиться и вполне сможем обойтись и без них. Поэтому, я полагаю, никто не станет возражать, что для нас, персов, весьма важно иметь свою собственную конницу. Но, возможно, вы задумываетесь над тем, как это сделать. Давайте посмотрим – если уж мы собираемся создавать конницу – чем мы располагаем для ее создания и чего у нас недостает. В лагере врагов мы захватили множество коней, уздечек, которыми они взнуздываются, и много другого снаряжения для кавалерии. Есть у нас и оружие, в котором нуждаются всадники: панцири для защиты тела, копья, которые мы можем метать или использовать для ближнего боя. Чего же нам недостает? Ясно, что необходимы сами люди. Но именно ими мы обладаем в избытке, ибо ни на кого мы не можем положиться больше, чем на самих себя. Возможно, кто-нибудь скажет, что мы не умеем ездить верхом. Но, клянусь Зевсом, даже искусные наездники не сразу научились этому искусству! Пожалуй, другой возразит, что прочие люди учились ездить верхом с детства. Но разве дети более способны воспринимать то, что им показывают и рассказывают, чем взрослые? И кто более вынослив, применяя на деле все, чему научился, – ребенок или взрослый мужчина?