Танцы с королями - Лейкер Розалинда - Страница 178

Прошло около двух часов. И вот послышался скрип отодвигаемых стульев и звуки приближающихся шагов. Как только королева и граф вошли, Роза встала. На нее напала какая-то неожиданная, неизъяснимая робость — чувство, которое ей редко доводилось испытывать. У нее было такое ощущение, словно ее уличили в подслушивании через замочную скважину, хотя именно сама королева настояла на присутствии Розы в гостиной. Аксель подошел к ней и поцеловал руку.

— Мы полностью зависим от вашего доброго расположения, мадам маркиза.

— Никто не узнает от меня ваш секрет, сир,

— На ваши плечи ложится тяжелое бремя…

— Тем с большей охотой я принимаю его.

— Я безгранично благодарен вам.

Затем королева проводила его до дверей прихожей. Возвратившись, она расцеловала Розу в обе щеки:

— После того, что вы сделали для меня вчера вечером, я поняла, что обрела истинного друга, который никогда меня не предаст.

Подобных визитов в малый Трианон было много. Мария-Антуанетта, не доверяя своей выдержке и опасаясь, потеряв голову от счастья, сделать роковой шаг, при первой встрече с Акселем специально оставила дверь открытой, чтобы помнить о свидетельнице в соседней комнате. Возможно, эта память и выручила ее в тот раз. Однако затем она вновь обрела в себе силу воли и брала с собой Розу на эти встречи лишь с единственной целью — предупредить возможную клевету. Граф, достойный человек, чья любовь к Марии-Антуанетте была совершенно лишена эгоизма, на первое место ставил честь королевы и ее семейное благополучие и не позволял своей страсти возобладать над этими благородными соображениями.

— Вы помолвлены? — спросил он как-то Розу во время бала, танцуя с ней менуэт, который всегда танцевали так, что юбки развевались и открывали стройные ножки дам.

— Нет, да и к тому же я вовсе не собираюсь выходить замуж.

Граф улыбнулся, услышав, с какой категоричностью были сказаны эти слова, и поинтересовался:

— Но почему вы так решили?

— Моя бабушка никогда не заставит меня вступить в брак по расчету, потому что сама испытала невероятные несчастья, будучи в свое время принужденной к нему, а королева слишком добра ко мне, чтобы навязывать кого-либо в мужья. Время от времени мне нравится кто-нибудь из кавалеров, но все это мимолетные увлечения, ничего серьезного. Думаю, что так будет и дальше. Мне слишком дорога свобода!

Он продолжал улыбаться, но глаза его стали серьезными:

— Я тоже останусь свободным, но не по своей воле. Женщина, на которой я бы женился, для меня недосягаема, а других для меня не существует.

Роза была потрясена тем спокойным, обреченным тоном, с каким он произнес эти слова, и прониклась глубоким уважением к этому человеку из-за его беззаветной любви. Такая необычная, чистая, как горная вода, страсть была для нее непостижима, но ее сердце сжималось от боли: она вместе с ним переживала эту трагедию.

Несмотря на решимость Акселя до последнего оттягивать свой отъезд в Швецию, шведский посол уже уведомил Стокгольм о пребывании графа фон Ферзена в Версале, сделав это не без задней мысли. Посол восхищался благородством молодого человека, покинувшего французский двор и отправившегося в Новый Свет в тот момент, когда, по убеждению многих, Мария-Антуанетта уже была готова погибнуть в его объятиях. Но теперь ситуация, похоже, повторялась. Исполняя во время концерта в честь важного иностранного сановника любовную песню, королева выдала себя тем, что почти все время не сводила глаз с Акселя фон Ферзена. Чем скорее он окажется дома, в Швеция, тем будет лучше для нее, него и Швеции, которой вовсе ни к чему было портить отношения с могущественной Францией. К тому же посол относился к графу с симпатией и не желал, чтобы его многообещающая карьера оборвалась в самом начале из-за глупого увлечения.

Никто не знал, сколько горьких слез пролила Мария-Антуанетта в тиши своего кабинета после отбытия Акселя. Розе показалось, что именно с того момента в поведении королевы наступил перелом. Она стала более серьезной и сдержанной в поступках, часто терпеливо и не спеша обсуждала с королем государственные дела у него в библиотеке. Людовик любил советоваться с женой, без тени уязвленного самолюбия признавая ее превосходство там, где требовалось точно и быстро оценить ситуацию. Однако это имело и свою отрицательную сторону, ибо всю ответственность за последствия ошибок и просчетов возлагали теперь на нее даже в том случае, когда фактически виноват был кто-нибудь из министров. Аргумент у врагов Марии-Антуанетты был всегда один и тот же: если бы королева поменьше думала об удовольствиях и развлечениях, а побольше о серьезных делах, такого наверняка не случилось бы.

Роза видела, что поездки с детьми в малый Трианон в эти дни приносили королеве куда больше радости, чем светские развлечения, концерты и карты, вместе взятые.

Забеременев в третий раз, королева возликовала, и чаша ее счастья воистину переполнилась, когда она произвела на свет еще одного мальчика почти в скромном уединении — при этом присутствовали лишь две особы королевской крови. После первых родов, когда королева чуть было не испустила дух, Людовик распорядился, чтобы отныне посторонних лиц не допускали в помещение роженицы.

При крещении мальчика назвали Людовик-Карл. Вскоре королева забрала его к себе в малый Трианон. Он рос очень болезненным и хилым ребенком и доставлял Марии-Антуанетте много тревог своими болезнями. Она считала, что свежий сельский воздух благотворно скажется на здоровье всех троих детей, и старалась проводить с ними как можно больше времени в малом Трианоне.

В то августовское утро стояла чудесная погода, и королева, как всегда, сама правила лошадью, запряженной в легкую коляску. Младенец был на руках у Розы, а дофин и принцесса сидели по обе стороны от нее. Кормилица и служанка дофина ехали позади в такой же коляске. Принц, которому к тому времени исполнилось пять месяцев, несмотря на все усилия Розы, постоянно кричал, и она предложила всем вместе спеть несколько колыбельных и усыпить младенца.

— О, да! — в восторге подпрыгнула на своем сидении Мария-Тереза. Я выберу первую песенку.

— Нет, я! — сразу отозвался молчавший до этого дофин, утверждая свои права мужчины.

К тому времени, как спор был благополучно разрешен, коляска свернула с версальской брусчатки на пыльный проселок, и мелодичный голос королевы затянул колыбельную. Когда младенец, убаюканный песнями, заснул, впереди появились три всадника, а вслед за ними виднелись их вьючные лошади. Роза тут же догадалась, что это были иностранцы, скорее всего, англичане. С тех пор, как между Англией и Францией были восстановлены добрые отношения, хотя бы внешне, на континент хлынул поток англичан. Многие из них предпринимали эти поездки для завершения своего образования. Предполагалось, что молодые люди приобретут в Европе необходимый лоск, а заодно перебесятся подальше от родимых гнезд, не нанося урона репутации своих родителей.

Все они, возвращаясь из дальних странствий, привозили сувениры. Для украшения своих особняков англичане покупали картины современных художников, а также древние скульптуры, причем последние они иногда дарили какому-нибудь недавно открытому Лондонскому музею. Справедливости ради необходимо отметить, что во Францию стекались не одни англичане. Версаль стал настоящей Меккой для «паломников» всех национальностей. Кстати, в свое время начало этому положил Аксель фон Ферзен, предпринявший именно такую поездку. Лица знатного происхождения, вроде него, прибывали обычно с рекомендательными письмами от влиятельных сановников, в противном случае им приходилось гулять по парку и довольствоваться ролью экскурсантов, выжидая случая, чтобы попасть в Версаль, на какое-нибудь общедоступное празднество, желательно, конечно, с присутствием королевской четы. Однако, поскольку королева настояла на отмене публичных ужинов, шансы увидеть ее им короля для тех, у кого не было официального доступа во дворец, значительно уменьшились,