Танцы с королями - Лейкер Розалинда - Страница 163

Объяснение было принято без каких-либо вопросов. Подобные вещи случались тогда нередко даже в самых знатных семьях, где наличие наследника всегда считалось делом первостепенной важности. Жасмин не поддерживала связи с теми Вальверде, что служили при дворе, но если бы им случилось узнать о существовании Розы, то никто из них не стал бы ставить под сомнение правдивость этой версии: самодурство Сабатина было хорошо известно представителям всех ветвей семьи.

Второе имя девочки было Лабонн («красотка»). Так решила Виолетта. Это прозвище было дано Розе повитухой, которая похвалила младенца, сказав, что ей еще отродясь не доводилось видеть таких спокойных и красивых детей.

— Ну прямо на загляденье хороша! — высказалась в заключение почтенная женщина.

Девочка вполне оправдывала данную ей лестную характеристику по мере того, как училась ползать, а затем ходить. Конечно, случалось, что она заслуживала и хорошего шлепка, ибо ей нельзя было отказать в упрямстве и настойчивости, когда она хотела добиться своего, а ее цели при этом оказывались в противоречии с ее же благом, как его понимала бабушка. Тем не менее, характер у девочки был добрый и отзывчивый. Она отличалась редкой сообразительностью, схватывая все на лету, и искренне любила всех, кто был с ней добр. Ей очень нравилось играть на улице, а больше всего — ездить на своем пони. Если только она убегала от няни, то искать ее непременно следовало в конюшне, где всегда был чей-нибудь приплод — то кошка котилась, то собака щенилась, а старый грум, прослуживший Жасмин не один десяток лет, поднимал Розу повыше, чтобы она могла потрепать за холку лошадей или угостить их яблоком или морковкой.

Когда Розе пошел шестой год, из Версаля пришло официальное приглашение на прием, где впервые рядом с именем бабушки стояло и ее имя. Жасмин отнеслась к этому без особого удовольствия. Со дня появления Розы в Шато Сатори она хотела сделать все, чтобы у внучки было нормальное, счастливое детство — подальше от того блеска и пышности Версаля, которые вскружили голову ей и Виолетте, принеся им столько горя и несчастий.

Жасмин могла пересчитать по пальцам одной руки приглашения, полученные ею за предыдущие шесть лет. В последний раз она присутствовала на открытии великолепного здания Оперы, которое по плану короля-солнце должно было стать последним в этом огромном дворцовом комплексе. Представление, дававшееся в Опере, было частью большой программы торжеств, посвященных бракосочетанию дофина и эрцгерцогини Австрийской

Марии-Антуанетты. Оперу, как и все, задуманное Людовиком XIV отличали роскошь и помпезность: зрительный зал — настоящее произведение искусства, сцена — таких исключительных размеров, что на ней можно было ставить самые грандиозные представления, акустика — изумительная.

В тот вечер члены королевской фамилии занимали места в первом ряду главного яруса; с тех пор Жасмин видела их лишь дважды. Невеста, с ее изящным овальным лицом, огромными голубыми глазами и пепельно-светлыми волосами, производила самое приятное впечатление. Она мило улыбалась зрителям и актерам и совершенно не выказывала грусти, которая была бы вполне естественной спутницей одиночества, испытываемого в чужой стране. Все вокруг было ей непривычно и незнакомо и должно было вызывать если не отчужденность, то, во всяком случае, некоторую сдержанность, и прежде всего это относилось к ее жениху, серьезному молодому принцу с несколько неуклюжими манерами. Но опять-таки внешняя доброжелательность Марии-Антуанетты отвергала подобные предположения.

Жасмин было ясно, что отклонить это приглашение совершенно невозможно, так же, как и явиться на прием без Розы. Роза совершенно не выносила утомительную процедуру укладки волос, а ведь официальный этикет требовал, чтобы дети на приеме выглядели и вели себя точно так же, как и взрослые. «Ну что ж, — подумала Жасмин, — стало быть, придется заказать Розе новое платье». До сих пор девочка ходила в легких платьицах простого покроя.

В назначенный час прибыла портниха с образцами тканей и куклами-моделями. Жасмин сначала сама выбрала подходящий фасон, а затем послала за Розой, полагая, что выбор цвета следует оставить за девочкой. Наиболее привлекательным Жасмин показался бледно-голубой атлас. Она стала пробовать ткань на ощупь, когда послышался шум, возвещавший о приближении Розы, которая просто не умела ходить медленно. Она вечно куда-то бежала, и ей на хватало суток, чтобы переделать все свои дела. Портниха, смотревшая в ту сторону, непроизвольно ахнула. Жасмин подняла голову и проследила за ее взглядом.

Забрызганная грязью с головы до ног, в малиновый зал радостно ворвалась Роза, тащившая под мышкой щенка из конюшни. Густые и непослушные золотистые локоны, которые и в лучшие времена с трудом поддавались гребню, теперь представляли собой сплошную массу безнадежно перепутанных волос, испачканных пылью и паутиной, а через все лицо тянулась широкая грязная полоса. На своем веку Жасмин знавала лишь одного человека с такими же пышными кудрявыми волосами — собственную мать, которой приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы сделать безупречную прическу, а затем надевать плотные сетки из легчайшего газа, чтобы сохранить ее. Однако будучи только что вымытыми, ее волосы вызывающе торчали во все стороны, нагло оказывая сопротивление всем попыткам привести их в порядок — в точности так же, как и локоны Розы в их теперешнем состоянии. Другого сходства между прабабушкой и правнучкой Жасмин уловить не могла. Пока что Роза ничем особенным не выделялась, и о ее красоте говорить было еще рано, хотя она обладала очень симпатичным, слегка курносым носиком, улыбкой, от которой у нее появлялись ямочки на щеках, и янтарными, необычайно выразительными глазами с длинными ресницами. Эти глаза были явно предназначены для веселья, а не для слез.

— Ты хотела видеть меня, бабушка?

Жасмин откинулась в кресле.

— Только не в таком виде, — ответила она сухо.

Роза пришла в недоумение и посмотрела на свое платье:

— Я немного выпачкалась. Ах да, я бежала с конюшни и попала в лужу. — Щенок попытался ухватить ее зубами за локон, и она засмеялась, поцеловав его в мордочку и шутливо побранив. Затем она обратилась к бабушке. — Какой он хорошенький, правда? Я играла с ним и его братьями и сестрами на сеновале.

— Тебе лучше отнести его назад, а потом вымыться и переодеться во все чистое. А сейчас скажи мне, какая ткань из этих тебе больше нравится. На прием ты поедешь в новом платье.

Роза бросила на бабушку и портниху равнодушный взгляд, а затем решительным жестом указала на кремовый атлас:

— Вот эта. Это цвет новорожденного жеребенка. Можно мне теперь идти?

Жасмин кивнула, стараясь следить, чтобы уголки ее рта при этом не задергались. Ей с трудом удалось не рассмеяться. Портниха наблюдала за всей этой сценой, выпучив глаза от удивления. Роза сделала реверанс и выбежала из зала. На обюссонском ковре, в том месте, где она стояла, остались комочки грязи и лужица, которую успел напустить щенок.

Когда Розу одевали на прием, в ее комнате поднялся такой шум, что Жасмин поспешила туда, чтобы узнать, в чем дело. С самого начала Розе отвели спальню в розово-серебряных тонах, которую некогда занимала Маргарита. Колыбельку со временем заменили маленькой кроваткой. Позже девочка потребовала, чтобы ей разрешили спать в большой кровати под балдахином. Ее желание было исполнено, и она спала там, как маленькая принцесса. Жасмин, зайдя туда, обнаружила причину скандала. Няня, которую непослушные локоны вывели из терпенья, облила их похожей на клей помадой, чтобы поднять волосы вверх, как требовала того мода, а затем распушить их над картонным конусом, надевавшимся глубоко на голову для придания прическе формы. Роза визжала, потому что не хотела держать конус над лицом, пока готовую уже прическу посыпали пудрой.

— Тихо! — воскликнула Жасмин. — Не то пудра попадет тебе в глотку…

— Все готово, — с удовлетворением констатировала няня, отступив в сторону чтобы полюбоваться результатами своей работы.