Далекие часы - Мортон Кейт - Страница 90

Подтянув колени к груди, прислонившись выгнутой спиной к штукатурке, с удовольствием затягиваясь сигаретой, Юнипер озирала сад внизу. Стояла осень, на земле лежал толстый слой листьев, по которому радостно носился котенок. Он уже много часов преследовал воображаемых врагов, подпрыгивал и исчезал между грудами листьев, нырял в полумрак пятнистых теней. Леди из квартиры на первом этаже, жизнь которой сгорела ясным пламенем в Ковентри, тоже вышла в сад и поставила на землю блюдце молока. Лишних продуктов в последнее время, с введением новых нормативов, не оставалось, но женщинам всегда удавалось наскрести довольно, чтобы порадовать приблудного котенка.

С улицы донесся шум, и Юнипер вытянула шею. К дому шел мужчина в форме, и ее сердце бешено забилось. Всего через секунду она поняла, что это не Том, и затянулась сигаретой, подавляя приятную дрожь предвкушения. Ну конечно, это не он, еще не он. Он придет не раньше чем через полчаса. Он всегда подолгу пропадает, когда навещает родных, но скоро вернется, полный историй, и тогда она удивит его.

Юнипер взглянула на маленький столик рядом с газовой плитой, который они купили за гроши и упросили таксиста помочь поднять в квартиру за чашку чая. На нем была накрыта трапеза, достойная короля. Короля на пайке, по крайней мере. Юнипер отыскала две груши на рынке Портобелло. Чудесные груши и за приемлемую цену. Она старательно отполировала их и положила рядом с сэндвичами, сардинами и газетным свертком. Посередине на перевернутом ведре гордо красовался торт. Первый торт, испеченный Юнипер.

Несколько недель назад ее посетила мысль, что Тому просто необходим торт на день рождения, и ее долг — испечь его. План, однако, едва не развалился, когда Юнипер сообразила, что понятия не имеет, как это делается. Она также испытывала серьезные сомнения насчет способности их крошечной газовой плиты справиться с такой непростой задачей. Не в первый раз она пожалела, что Саффи нет в Лондоне. И не только чтобы помочь с тортом; хотя Юнипер и не горевала по замку, ей не хватало сестер.

В конце концов она постучала в дверь полуподвальной квартиры в надежде, что живущий там мужчина — избежавший армии благодаря плоскостопию, к немалой выгоде местной столовой, — окажется дома. Он был дома, и когда Юнипер изложила свою просьбу, охотно протянул руку помощи, составив список необходимых продуктов и словно наслаждаясь ограничениями, наложенными карточной системой. Ради такого случая он даже пожертвовал яйцо из своих личных запасов, а когда Юнипер собралась уходить, протянул ей нечто, обернутое газетной бумагой и перетянутое бечевкой: «Подарок для вас обоих». Сахара для глазури, разумеется, не было, и Юнипер написала имя Тома наверху мятной зубной пастой, смотрелось не так уж и плохо.

На лодыжку капнуло что-то холодное. Затем на щеку. Вернувшись в реальный мир и обнаружив, что начинается дождь, Юнипер задумалась, где сейчас Том.

Он сорок минут пытался уйти, конечно, вежливо, но это оказалось непросто. Родные были очень счастливы, что он отчасти выздоровел и снова стал «нашим Томом», и без конца возвращались в разговоре к его персоне. Неважно, что крохотная кухонька матери трещала по швам от самых разных Кэвиллов; каждый вопрос, каждая шутка, каждое утверждение попадали Тому не в бровь, а в глаз. Его сестра поведала о своей знакомой, которую во время затемнения сбил насмерть двухэтажный автобус. Она качала головой, глядя на Тома, и причитала:

— Сущий кошмар, Томми. Всего-то на минутку выскочила из дома, чтобы отнести шарфы для солдат.

Том согласился, что это ужасно (и это действительно было ужасно), выслушал, как дядя Джефф сослался на аналогичное столкновение соседа с велосипедом, после чего немного поерзал и встал.

— Вот что, мама, большое спасибо…

— Уже уходишь? — Она приподняла чайник. — Как раз собиралась поставить его на плиту.

Он поцеловал ее в лоб, с удивлением заметив, как далеко пришлось для этого наклониться.

— Твой чай — самый вкусный на свете, но мне правда пора идти.

Мама подняла бровь.

— И когда мы познакомимся с ней?

Братишка Джоуи притворялся поездом, и Том игриво хлопнул его по плечу, избегая смотреть матери в глаза.

— С кем, мама? — Он перекинул ранец через плечо. — Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Он резво шагал, стремясь поскорее вернуться в квартиру, к ней; стремясь обогнать тучи, сгущающиеся над головой. Но как бы он ни торопился, слова матери поспевали за ним. Они царапали его, ведь Тому не терпелось рассказать семье о Юнипер. Каждый раз при виде родных он боролся с желанием схватить их за плечи и воскликнуть, подобно ребенку, что он влюблен, что мир — чудесное место, несмотря на то что молодые мужчины стреляют друг в друга, а милых леди — матерей, у которых дома остались маленькие дети, — сбивают насмерть двухэтажные автобусы, когда они выскакивают из дома на минутку, чтобы отнести шарфы для солдат.

Но он сдерживался, потому что Юнипер взяла с него обещание молчать. Ее решимость сохранить в тайне их роман смущала Тома. Скрытность совершенно не соответствовала этой женщине, которая была так откровенна, так прямодушна, так не склонна искать оправданий для своих чувств, слов или поступков. Сначала он обиделся, подозревая, что она считает его родных ниже себя, но ее интерес к ним развеял его опасения. Она обсуждала их, справлялась о них, как будто дружила с Кэвиллами много лет. К тому же вскоре выяснилось, что в данном отношении она беспристрастна. Том абсолютно точно знал, что сестры, которых она искренне любила, пребывают в таком же неведении, как и его семья. Письма из замка всегда приходили через крестного отца Юнипер (которого, на удивление, ничуть не беспокоил обман), и Том заметил, что в ее ответных письмах стоит Блумсбери в качестве обратного адреса. Он спросил ее, в чем дело, сперва намеком, потом прямо, а она отказалась объяснять, только расплывчато сообщила, что ее сестры очень заботливые и старомодные, и добавила, что лучше всего будет подождать подходящего момента.

Тому это не нравилось, но он любил ее и потому выполнил ее просьбу. Ну, почти выполнил. Он не удержался и написал о ней Тео. Брат был на севере с полком, что несколько оправдывало действия Тома. К тому же его первое письмо о странной и прекрасной девушке, которую он встретил и которая сумела заполнить пустоту в его душе, было написано задолго до того, как она попросила этого не делать.

С первой их встречи на улице рядом со Слоном и Замком Том знал, что должен увидеть Юнипер Блайт снова. На следующее же утро, на рассвете, он отправился в Блумсбери, просто чтобы посмотреть, сказал он себе, чтобы увидеть дверь, стены, окна, за которыми она спит.

Он следил за домом несколько часов, нервно курил, и наконец она появилась. Том немного прошел за ней, набрался смелости и окликнул ее по имени:

— Юнипер!

Столько раз он произносил ее имя вслух и мысленно, но тут, когда он громко позвал ее и она обернулась, все было иначе.

Весь залитый солнцем день они провели вместе, бродили по улицам и разговаривали, угощались ежевикой, которую нашли у стены кладбища, а когда настал вечер, Том не смог ее отпустить. Он предложил ей сходить на танцы, думая, что девушки любят подобные вещи. Но Юнипер, похоже, не любила. На ее лице мелькнуло такое откровенное недовольство, что Том на мгновение растерялся. Затем он собрался с духом и спросил, не желает ли она заняться чем-то другим, и Юнипер заявила, что, конечно, им следует продолжить прогулку. Разведку, как она называла.

Том всегда шагал быстро, и она поспевала за ним, то с одного бока, то с другого, то горячась, то помалкивая. В некоторых отношениях она напоминала ребенка, от нее исходил тот же дух непредсказуемости и опасности, тревожное, но отчего-то соблазнительное чувство, будто он объединил усилия с человеком, над которым не властны обычные правила поведения.

Она останавливалась, озиралась по сторонам, затем нагоняла его, ужасно беспечно, и он начал беспокоиться, что из-за сумерек она может обо что-нибудь споткнуться — о дыру в мостовой или мешок с песком.