Случайная вакансия - Роулинг Джоан Кэтлин - Страница 79

Ерунда, конечно. Взять хотя бы сына Хаббардов: худой, как жердь, а тоже астматик. Говард никогда, сколько себя помнил, не отличался худобой. На немногочисленных фотографиях с отцом, который ушёл из семьи, когда Говарду было года четыре или пять, он выглядел просто пухлым ребёнком. Но после отцовского дезертирства мать посадила Говарда во главе стола, между собой и бабушкой, и очень обижалась, когда он отказывался от добавки. Постепенно он вырос и стал занимать всё пространство между двумя женщинами, а в двенадцать лет стал так же грузен, как оставивший семью отец. Говард начал отождествлять аппетит с мужественностью. Полнота была одной из его отличительных особенностей. Она была нежно взлелеяна женщинами, которые его любили, и он подумал, что лишить его этой черты вполне в духе Бен-Задиры, этой ворчуньи-мужененавистницы.

Но иногда, в минуты слабости, когда ему становилось трудно дышать или двигаться, Говард пугался. Ширли легко было делать вид, будто он неуязвим, но ему-то помнилось, как долгими ночами после шунтирования, лёжа на больничной койке, он не мог спать, потому что боялся остановки сердца. При виде Викрама Джаванды он вспоминал, что эти длинные смуглые пальцы прикасались к его открытому, бьющемуся сердцу, а то благодушие, которое Говард изображал при каждой встрече, было лишь способом оградиться от первобытного, инстинктивного страха. Ещё в больнице ему говорили, что нужно худеть, но он и так уже сбросил двенадцать кило, когда вынужден был питаться больничной едой, и Ширли твёрдо вознамерилась снова откормить его после выписки…

Говард ещё немного посидел, наслаждаясь лёгкостью дыхания, которую давал ему ингалятор. Сегодняшний день много для него значил. Тридцать пять лет назад он с энергичностью авантюриста шестнадцатого века, вернувшегося из заморских стран с редкими яствами, познакомил Пэгфорд с изысканными деликатесами, и город, поначалу настороженный, вскоре начал проявлять робкий интерес и с любопытством принюхиваться к его пластиковым контейнерам. Он с грустью вспомнил свою покойную мать, которая так гордилась им самим и его процветающим бизнесом. Жаль, что ей не суждено увидеть кафе. Тяжело поднявшись на ноги, он снял с крючка войлочную шляпу и бережно, как корону, водрузил её на голову.

Его новые официантки приехали вместе в половине девятого. У него был для них сюрприз.

— Вот, держите, — сказал он, протягивая им форму: чёрные платья с белыми кружевными фартучками, в точности как он задумал. — Должно подойти. Морин прикинула ваши размеры. Она и сама будет в таком же.

Гайя с трудом сдержала смех, когда Морин с улыбкой вплыла в торговый зал из кафе. На ней были ортопедические босоножки, надетые поверх чёрных чулок. Платье заканчивалось на два дюйма выше её старческих коленок.

— Можете переодеться в подсобке, девочки, — сказала она, указывая на каморку, из которой только что вышел Говард.

Гайя уже стягивала джинсы в туалете для персонала, когда увидела испуг на лице Сухвиндер.

— В чём дело, Винда? — спросила она.

Новое прозвище дало Сухвиндер мужество сказать то, что в других обстоятельствах она не смогла бы произнести вслух:

— Я не могу это надеть.

— Почему? — удивилась Гайя. — Тебе пойдёт.

Но у чёрного платья были короткие рукава.

— Не могу.

— Но поче… Господи, — ужаснулась Гайя, когда Сухвиндер закатала рукава джемпера.

Внутренняя поверхность её рук была покрыта уродливыми перекрёстными шрамами, а от запястья до локтевого сгиба тянулись свежезапёкшиеся рубцы.

— Винда, — тихо произнесла Гайя. — Во что ты ввязалась, подруга?

Сухвиндер со слезами на глазах только покачала головой.

Гайя на мгновение задумалась, а потом сказала:

— Есть идея; подойди-ка сюда.

Она начала снимать с себя белую кофточку с длинными рукавами.

Дверь содрогнулась от сильного удара, и задвижка отскочила; в дверях появился вспотевший Эндрю с двумя громоздкими упаковками рулонов туалетной бумаги, но его остановил сердитый окрик Гайи. Он выскочил за порог и чуть не сбил с ног Морин.

— Они там переодеваются, — сказала она, глядя на него с явным неодобрением.

— Мистер Моллисон велел отнести это в туалет.

Чёрт, чёрт. Она была в лифчике и трусах. Он видел почти всё.

— Извините, — прокричал Эндрю из-за двери.

От смущения у него горели щёки.

— Козлина, — фыркнула Гайя с другой стороны и протянула свою кофту Сухвиндер. — Надень под платье.

— Но это будет странно выглядеть.

— Неважно. На следующей неделе можешь надеть чёрную — будет смотреться как платье с длинными рукавами. А ему что-нибудь наплетём…

— У неё экзема, — объявила Гайя, когда она и Сухвиндер, полностью одетые, в фартучках, вышли из подсобки. — На обеих руках, целиком. Не слишком приятное зрелище.

— Вот как, — сказал Говард, разглядывая белую кофточку, прикрывающую руки Сухвиндер, а затем перевёл взгляд на Гайю, которая выглядела великолепно, как он и рассчитывал.

— На следующей неделе я надену чёрную, — пообещала Сухвиндер, не в силах посмотреть Говарду в глаза.

— Хорошо, — сказал он, похлопывая Гайю пониже спины, и отправил обеих в кафе. — Приготовьтесь, — воззвал он ко всем сотрудникам. — Скоро начнётся… Морин, открывай!

На тротуаре уже ожидала небольшая группа посетителей. Объявление снаружи гласило: «„Медный чайник“. В честь открытия первая чашка кофе бесплатно!»

Эндрю в течение последующих нескольких часов не видел Гайю. Загруженный поручениями Говарда, он едва успевал таскать молоко и фруктовые соки вверх-вниз по крутым ступенькам подвала и мыть пол в небольшой кухне в торце здания. Его перерыв на обед начался раньше, чем у официанток. В следующий раз он увидел Гайю, когда Говард подозвал его к прилавку кафе и они с Гайей прошли в нескольких дюймах друг от друга, а потом она ушла в другую сторону.

— В кафе полный аншлаг, мистер Прайс! — ликуя, провозгласил Говард. — Наденьте чистый передник и начните убирать со столов, пока Гайя обедает!

Майлз и Саманта Моллисон, прибывшие в сопровождении обеих дочек и Ширли, заняли столик у окна.

— Кажется, дела идут очень живо, правда? — отметила Ширли, оглядываясь вокруг. — Но что, чёрт побери, у этой юной Джаванды под платьем?

— Бинты? — предположил Майлз, косясь через весь зал.

— Привет, Сухвиндер! — окликнула Лекси, раньше учившаяся с ней в начальной школе.

— Не кричи, дорогая, — упрекнула Ширли внучку, и Саманта разозлилась.

Морин вышла из-за прилавка в своём кургузом чёрном платье и кружевном фартучке, и Ширли от смеха едва не подавилась.

— Боже мой, — шепнула она, когда Морин с сияющим видом направилась к ним.

На самом деле Саманта тоже подумала, что Морин выглядит как чучело, особенно рядом с парой шестнадцатилетних девушек в одинаковых платьях, но она не собиралась доставлять Ширли удовольствие, соглашаясь с её мнением. Саманта демонстративно отвернулась, наблюдая за юношей, протиравшим соседние столы. Тот был худощав, но широкоплеч. Она заметила, как под свободной футболкой играют мышцы. Сложно даже представить, что зад Майлза, большой и толстый, когда-то мог быть столь же маленьким и упругим… Тут юноша повернулся, и на свету она увидела его прыщи.

— Неплохо, правда? — проскрипела Морин Майлзу. — От посетителей отбоя нет.

— Итак, девочки, — обратился Майлз к своей семье. — Что будем заказывать? Надо поддержать дедушкин бизнес.

Только Саманта успела вялым тоном заказать тарелку супа, как из кулинарного магазина вразвалку появился Говард — он каждые десять минут заходил в кафе, приветствуя посетителей и контролируя приток денежных средств в кассу.

— Оглушительный успех, — сообщил он Майлзу, втискиваясь к ним за столик. — Как тебе интерьер, Сэмми? Ты ведь здесь впервые, правильно я понимаю? Как панно? Как фарфор?

— Мм, — произнесла Саманта. — Всё замечательно.

— Подумываю отметить здесь своё шестидесятипятилетие, — сказал Говард, рассеянно почёсываясь: мази доктора Парминдер до сих пор не подействовали. — Но боюсь, тесновато будет. Наверное, мы всё-таки остановимся на приходском зале собраний.