Украшение и наслаждение - Хантер Мэдлин - Страница 51

— Хотел бы я при этом присутствовать и послушать его россказни, — пробурчал граф.

— Я ему не верю, — заявил Эмбери. — Видишь ли, в его истории есть моменты, которые, на мой взгляд, звучат неубедительно.

— Что это за моменты?

— Зачем контрабандисту, пусть даже французскому, знать, как Таррингтон действует на побережье? Это наводит на мысль, что наш узник вовсе не контрабандист. Кроме того, он сказал, что должен был кое с кем встретиться, как только высадится на берег, а это уже наводит на мысль о том, что он не новичок, а стреляный воробей. Так кто же он в таком случае?

Дариус был склонен основательно подумать над рассказом Эмбери. Впрочем, в таких вопросах у виконта было больше опыта, чем у него. Эмбери всерьез занимался подобными расследованиями и даже брал за это мзду, чтобы пополнить свое скудное содержание. В результате он приобрел удивительную способность ставить себя на место очередного преступника и смотреть на вещи его глазами, что было очень важно для расследований.

— Если ты прав, то за этим последует еще один, когда их люди узнают, что первого поймали, — высказал предположение Дариус.

— Я сказал бы, что это весьма вероятно. Собственно говоря, я именно этого и ожидаю.

— А он сказал, с кем собирался встретиться?

— Этого Питт не сообщил. Но если они приняли его рассказ всерьез, то ему предстоит отдыхать в тюрьме. Возможно, к нему применят и более серьезные меры убеждения. А впрочем, сомневаюсь, что он сумеет сказать что-то важное. Вероятно, он не должен был знать слишком много. Скорее его цель — получать информацию. А вот тот, с кем он должен был встретиться… Вероятно, этот человек теперь исчезнет, если ему это удастся. И наверное, будет стремиться сообщить о провале во Францию.

Эмбери спокойно и точно изложил все возможности. Но Дариусу не понравилось количество упущений и пробелов в их попытках предотвратить подобные проникновения на английскую территорию. Уж если они не смогли предотвратить проникновение врага на английскую землю, значит, даром теряли время.

— Я напишу Таррингтону и другим и потребую, чтобы они были начеку — в ожидании неизвестных кораблей и лодок, двигающихся в нашем направлении, — сказал граф. — Мы непременно узнаем, есть ли в нашей цепи береговой охраны слабые места. Уверен, мы сделаем охрану эффективной.

К пяти часам, через два дня после окончания аукциона, Эмма так насмотрелась на цифры, что начала испытывать к ним отвращение. И дело было не в том, что ей не нравилось бухгалтерское дело и подсчет поставляемых на распродажу товаров. Просто она устала от столбцов и рядов цифр; к тому же ее начало раздражать выражение лиц торговых агентов, посредников, поверенных и управляющих, выстраивавшихся в очередь за выплатами.

Но деньги и появлялись, причем во всех возможных видах, так что кучи монет и банкнот постоянно росли. Например, в один из дней явилась собственной персоной некая баронесса и предъявила свое золотое ожерелье прямо в конторе. Эмме не улыбалась перспектива взвешивать его и принимать вместо обычной платы, но выхода не было.

По мере того как продолжался приток денег, исчезали картины. Исчезли также остававшиеся рисунки и другие предметы. И, как с облегчением отметила Эмма, проклятые шелка.

Она то и дело вычеркивала из списка убывающие предметы и считала полученные за них деньги, так что вскоре оставалось только трое клиентов, дела с которыми еще не были закончены. Один из них находился в ее конторе, когда был сделан очередной подсчет. Этим клиентом была Кассандра, сидевшая в ожидании с жадным блеском в глазах. Эмма тщательно пересчитала два столбика монет и подвинула их к подруге.

— Здесь две тысячи триста фунтов за твои драгоценности, — сказала она, внимательно наблюдая за Кассандрой и стараясь подметить признаки смущения или удивления. Эмма была почти уверена, что недоразумения в вопросе о комиссионных не возникнет, но все же добавила: — Как мы и договорились, десять процентов комиссионных отходит к «Дому Фэрборна».

Кассандра колебалась всего какую-то долю минуты. Если на лице ее и появилось удивление, то по крайней мере это удивление не было очевидным и, уж несомненно, оно не выражало несогласия.

— Очень неудобно везти домой такую кучу монет, — пробормотала Кассандра. — Я понятия не имела, что получу деньги в такой форме, а не в виде банковского счета.

— Если захочешь подождать, мы можем устроить на завтра или на любой другой день выдачу банковского чека. Хотя многие предпочитают получить деньги поскорее.

— Я тоже очень хочу. — Кассандра покопалась в куче монет и извлекла какой-то круглый предмет. — А это что?

— Виконт Эмбери просит отсрочить выплату на несколько дней. Он оставляет это в качестве залога. Как и купленные им драгоценности. Если ты не против, он сам привезет тебе деньги.

Кассандра смотрела на золотое кольцо с красным камнем. Прищурившись, попыталась разобрать надпись на внутренней стороне кольца.

— Слишком много хлопот, — пробормотала она наконец.

— Если ты предпочитаешь другой вариант, я могу принять от него деньги здесь, а до тех пор придержать драгоценности, — предложила Эмма. — Или, если не хочешь ждать… Знаешь, Саутуэйт предложил оплатить покупку немедленно. А потом Эмбери отдаст ему долг.

Кассандра подняла голову и проворчала:

— А это сулит еще больше хлопот. Лучше я оставлю это кольцо в залог. Думаю, оно кое-чего стоит. — Она спрятала кольцо в свой ридикюль и добавила: — Ох, как же мне перевезти такую кучу монет?

— Если ты готова принять плату в такой форме, мы дадим тебе провожатого. Позволь мне переговорить с Обедайей.

Эмма оставила Кассандру и прошла в демонстрационный зал. Как раз в этот момент появился один из ее клиентов.

— Я ожидала вас раньше, — сказала Эмма.

— Мое опоздание вынужденное, — ответил Саутуэйт. Он осмотрелся, чтобы понять, есть ли в зале кто-нибудь еще. — И опять-таки…

Граф обнял Эмму и прижался губами к ее губам.

Она отдалась этому поцелую со всей страстью, и сердце ее наполнилось радостью и болью. И ей тотчас же вспомнилась ночь их празднования и то взаимопонимание, что тогда возникло между ними.

Но они не могли долго оставаться в зале вдвоем. К тому же в любой момент из конторы могла выйти Кассандра. Осторожно, но решительно Эмма отстранилась. И в тот же миг граф пошарил в кармане своего сюртука и, вынув какой-то листок, протянул его Эмме.

— За Рафаэля, — пояснил он.

Затем подошел к стене, чтобы полюбоваться картиной, теперь единственной на ее сером пространстве.

Эмма приняла банковский чек и просмотрела его.

— Но вы не обозначили сумму ваших комиссионных.

— Я думал об этом, но потом решил, что это только все осложнит. Лучше поступать со всеми лотами одинаково. Это избавит нас от ошибок и путаницы.

Она бы предпочла, чтобы он, как многие другие, принес монеты. Иметь дело с банковским чеком — долго и трудоемко. Если только не…

— А можно ли отдать чек Кассандре? Тогда ей не придется возвращаться домой с несколькими мешками монет. Для «Дома Фэрборна» намного удобнее и легче иметь дело с такой формой выплат.

— Не вижу препятствий, — отозвался граф. — В банке знают мой почерк, так что все в порядке.

Они прошли в контору, и Саутуэйт внес в чек изменения. После этого они вместе вернулись в выставочный зал, к картине.

— Хотите, чтобы вам ее доставили? Или чтобы упаковали в коробку? — спросила Эмма.

— В этом нет необходимости. Я сам унесу ее. Картина небольшая, а я приехал в карете.

Граф любовался своим приобретением, а Эмма любовалась им. И в этот момент она уловила краем глаза какое-то движение возле северного окна. То, что она увидела, чуть повернувшись, привело ее в ужас.

Еще один человек, желавший получить плату, стоял на улице, под окном, и подавал ей знаки. Выходит, Глупец все-таки нашел ее. И явился он в самое неподходящее время.

Саутуэйт уже собирался отвернуться от стены — Эмма это заметила. А Глупец по-прежнему стоял у северного окна и махал рукой то в одном, то в другом направлении, затем пожимал плечами, как будто спрашивал, куда ему идти.