Пистолет с музыкой - Летем Джонатан - Страница 36

Диспетчер диктовал адрес секс-клуба в центре и добавил что-то насчет убийства. Я навострил уши, но он переключился на другие сообщения. Я посмотрел на Кэтрин, а она посмотрела на меня.

— Возможно, нам стоит посмотреть, — сказал я.

— Возможно, мне стоит посмотреть, — возразила она. — Вам надо держаться в стороне, поймите.

Я улыбнулся.

— Все равно я поеду туда на своей машине, так зачем же зря переводить бензин?

Она вздохнула и завела мотор. Всю дорогу мы молчали. Это дало мне возможность пофантазировать, будто мы просто катаемся, возможно, едем в театр или в ресторан, а может, на ночь за город. Я закрыл глаза и позволил этим мечтам унести меня, пока она вела машину, но все эти мысли разом вылетели у меня из головы, стоило нам затормозить у входа в секс-клуб среди сирен и мигалок инквизиторских машин.

Глава 26

Я прошел за заграждения вместе с Кэтрин, ни разу не показав своей лицензии и не ответив на вопросы, на которые у меня не было ответа. Нескольких слов дежурящему у двери номера инквизитору хватило, чтобы нас пропустили внутрь. Клуб оказался местом, где вы могли взять напрокат любой инвентарь: кожаные штуки, цепи и так далее, — с хорошо изолированными помещениями, чтобы без помех пользоваться всем этим при условии, что все останутся живы, чему помогали электронные предохранители. Так и было до сих пор, но инквизитор у двери дал нам понять, что Челесте Стенхант с этим не повезло.

Я вошел в номер следом за Кэтрин. Она сделала только один или два шага, потом резко повернулась, прижав руки ко рту, и выбежала, оставив меня наедине с грудой того, что раньше называлось Челестой Стенхант. Я наступил в кровь прежде, чем успел опомниться.

Кто-то начал с нижней половины ее тела, что было бы еще ничего, остановись он на этом. Кто-то не пожалел усилий. Это звучит грубо, но по-другому я назвать это не могу. Одежды на ней не было, но мне пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, как она выглядела раздетой, ибо то, что лежало передо мной, не имело с этим ни малейшего сходства.

Я стоял, глядя и думая, и не чувствуя пока ничего, и тут до меня дошло. Меня не стошнило, как Кэтрин, — эту стадию я прошел много лет назад, — но меня прошибло по-другому. Я начал всхлипывать в рукав, впервые за много лет. Это быстро прошло, но я продолжал чувствовать себя ребенком, которого нужно умыть и вытереть. Я больше не мог смотреть на труп. Я вышел из двери и прислонился к стене. Я зажмурился, но картина все стояла у меня перед глазами.

Мои усилия собраться были прерваны знакомым голосом. Этого я не ожидал.

— Это подстроено, — сказал Моргенлендер.

Я открыл глаза. Он разговаривал с Кэтрин и инквизитором у двери.

— Можно считать, что она забыла включить предохранитель, но я в это не верю.

Это был все тот же Моргенлендер с большой головой и змеиным языком, и я не сомневался, что, увидев меня, он скажет что-нибудь обидное, но по-своему я был рад видеть его. Его нельзя было назвать красавцем, но как инквизитор он был неплох. Если Корнфельд отображал роботизованное будущее Отдела, Моргенлендер мог олицетворять прошлое — человеческое лицо, в котором больше нет нужды.

— Заполняйте рапорт, — сказал инквизитор, пустивший нас в номер.

— Идите вы, — сказал Моргенлендер. — Меня здесь не было.

— Ясно, — ответил инквизитор.

В номер толпой прошла группа понятых. Я пожелал им удачи. Когда они убрались, Моргенлендер заметил меня и неприязненно сморщился.

— Глазам своим не верю, — сказал он. — Как муха на мед. Как ты сюда попал?

— Привет, Моргенлендер. — Мне не хотелось объясняться.

— Я удивлен, что ты еще разгуливаешь, Меткалф. Разве я снял мало кармы?

— Спасибо, достаточно. Я думал, вас сняли с этого дела?

— Дело закрыто. Ступай домой, Меткалф. Не глупи.

— Дело было закрыто, — возразил я. — Энгьюин не убивал еще и Челесту Стенхант.

Моргенлендер так и замер в своем мятом костюме, уставившись на меня, как будто я не сказал совершенно очевидной вещи. Он подвигал челюстью, будто проверял языком нёбо.

Потом поправил рукав так же, как делал это у меня в офисе при нашей первой встрече.

— О’кей, Меткалф. Пошли, поговорим немного. Телепромптер, проводи своего приятеля вниз. Поделюсь с ним некоторыми соображениями. Посмотрим, продырявят ли они его насквозь или только вырвут куски.

Мы спустились. Первым шел Моргенлендер, проталкиваясь сквозь толпившихся там инквизиторов, — набычившись, руки в карманы. На улице было тише. Часть машин уехала, и улицу открыли для движения. Одна мигалка продолжала вращаться, и, когда Моргенлендер повернулся к нам, его лицо напоминало вспыхивающую и гаснущую красную маску. Думаю, вид у меня был не самый лучший — этот эффект оказывал на меня гипнотическое действие. Я даже не сразу понял, что он говорит мне.

— Челеста дважды пыталась связаться со мной, — говорил он. — Не оставила даже чертовой записки. Козлы из Отдела сказали мне об этом только час назад, как раз когда ее искромсали. — Он вздохнул. — Я же говорил им, чтобы они следили за ней. Чертов Корнфельд.

— Вчера ночью она сказала мне, что боится, — сказал я. — Она не верила в то, что убийца — Энгьюин. Вот что она сказала бы вам, если бы смогла.

— Когда у нее была такая возможность, она говорила мне совсем другое.

— С тех пор она передумала.

Он пожевал немного, потом сплюнул на асфальт.

— Вот чертово дело.

— Дело закрыто, — сказал я. Хоть раз я сказал это первым.

— Где Корнфиг? — повернулся он к Кэтрин.

— Я не знаю.

— Он знает, что ты разгуливаешь с этим любителем? — Он ткнул пальцем мне в грудь, чуть не продырявив насквозь. — Последний раз, когда я с ним общался, он хотел твою задницу, Меткалф.

— Мы сегодня вроде как прячемся от него, — сказала Кэтрин.

— Удачи, — фыркнул Моргенлендер. — И помните, что у стен есть глаза. Корнфельдовы глаза. — Он махнул рукой в сторону двух инквизиторов у входа в клуб. — Он держит весь залив у себя в кармане. Черт, я даже не знаю, зачем говорю вам все это. — Он хохотнул. — Вы ведь тоже часть этой проблемы. Ладно. Я уезжаю. Когда-нибудь я или кто-то еще пришпилит твоего маленького дружка к стене. Одному мне это не под силу. Он утопил меня в дезинформации.

Я молча слушал.

— Вы все усложняете, Моргенлендер, — вступилась Кэтрин. — Стоит ли удивляться болезненной реакции? Вы нервировали всех. Все можно было сделать куда спокойнее.

— Идите к черту, Телепромптер. Энгьюина топили, и не его первого. Надо же мне было что-то с этим делать.

Кэтрин состроила гримасу.

— Идите писать рапорт, Моргенлендер. И можете сколько угодно делать вид, будто понимаете, что происходит.

Кто-то выключил огни. Я оглянулся. Машин на улице стало заметно меньше. Бригада наверху будет работать с телом и номером всю ночь, но остальные разъезжались кто по домам, кто снова на дежурство. За ночь нужно перекачать пару сотен единиц кармы, или твоя работа никуда не годится.

Телепромптер и Моргенлендер продолжали стоять в темноте, глядя друг на друга. Мне показалось, что разговор зашел в тупик. Лично я предпочел бы отправиться домой и принять понюшку, но мне все продолжало казаться, что стоит попытаться выведать у Моргенлендера еще что-нибудь, пока есть шанс.

— Вам не приходилось слышать фамилию Фонеблюм? — спросил я. — Я имею в виду, не от меня. — Я надеялся, что он все-таки ответит. — Видите ли, моя работа в последнее время состоит исключительно в созерцании того, как при упоминании этого имени люди испуганно замолкают или бьют меня под дых.

— Что ты хочешь на этот раз? — невесело усмехнулся Моргенлендер.

Я не ответил.

— Ладно, убирайся с глаз моих. — Он повернулся и торопливо пошел прочь.

Не знаю зачем, но я посмотрел на землю: даже в темноте я увидел кровавые отпечатки его ног на мостовой. Я не стал проверять, но и так знал, что такие же остаются и за мной.

Мы с Кэтрин вернулись в машину и молча сели на ставшие уже привычными места. Наверное, нам стоило поехать куда-нибудь, знать бы только куда. Радио все бормотало, Кэтрин протянула руку и выключила его.