Амнезия творца - Летем Джонатан - Страница 29

– Совсем напротив, – возразил Эверетт. – Я – универсальная антенна. Какой бы ни была местная концепция, я для нее гожусь.

– Ты не только принимаешь, но и передаешь. Искажая при этом местную концепцию.

Эверетт вспомнил хэтфоркскую еду, мыло, которое варили из кошек и собак. Неужели это он виноват в том, как там живут люди? От этой мысли стало тошно.

– У Келлога навязчивая боязнь радиации, но я тут ни при чем.

– Ты действуешь тоньше.

– Слабее. Так будет точней.

– Ты не осознаешь своих способностей. И это – единственное ограничение.

– Предпочту и дальше не осознавать. Наступило молчание. Оба смотрели на океан.

– Эверетт, зачем ты приехал? – спросил наконец Илфорд. Эверетт не ответил.

– Он девчонку ищет, Илфорд, – сказал Билли Фолт. – Одну конкретную девчонку.

– Девчонку, – скептически повторил Илфорд.

Эверетт хотел спросить Илфорда, знаком ли он с Гвен, но прикусил язык. Он вспомнил, как обещал Фолту не заговаривать о пробирках в холодильнике и о Кэйле.

– Ты слишком замкнут на прошлом, – сказал Илфорд. – Нельзя тебе назад. Тем более с такой способностью все переделывать. К чему бы ты ни прикоснулся, все меняется. Будешь спорить?

«А как насчет Кэйла? – чуть было не спросил Эверетт. – Кто к нему прикоснулся? Кто его изменил? Тоже я, скажешь?»

Он повернулся спиной к воде, а лицом – к разрушенной громадине тюрьмы. Точно уродливый лик великана, закрывала она ясный небосвод. Осторожно ступая между валунами, он двинулся к бетонной набережной, что окаймляла остров. За ним пошли Илфорд и Фолт.

На пристани они забрались в лодку и, ни слова не говоря, вышли в залив. Сидя на банке, Эверетт казался себе маленьким и слабым, ветер и солнце действовали на нервы, а под днищем лежала бездонная тайна. Вспомнился Келлогов сон об океане, о том, как на месте пустыни расстелется море. Сейчас ему думалось: то был сон о продолжении. Сама земля неизменна, неизменны бесконечные протяженности песка, воды и асфальта. Все дело в людях, в чокнутых непоседах, – они носятся по просторам земным, и мир им видится мимолетным, зыбким, переменчивым… Эверетту захотелось, чтобы земля когда-нибудь догнала, остановила этих безумцев, затянула в безмолвие, постоянство, неподвижность.

– Будь моя воля, я бы пошел совсем другим путем, – внезапно сказал он Илфорду. – Нашел бы какой-нибудь способ прекратить сны.

– У тебя нет выбора. Ты можешь строить мир, и сны будут увязываться друг с другом.

– Будь оно и вправду так, я бы стал вроде Келлога, – возразил Эверетт. – Или вроде кого-нибудь из остальных. Например, тех, кто правит в Вакавилле. Но вам тут это ни к чему, верно? – Он не сказал, что Нигдешний проезд, на его взгляд, уже под чьим-то неявным контролем, что в Сан-Франциско уже хватает странного и подозрительного.

– Почему же обязательно – как Келлог? – Илфорд ловко управлялся с гребным винтом, лодка прыгала по волнам к мерцающему краю города. – Сегодня у меня небольшая вечеринка. Поговори с моими друзьями.

Сначала, сторонясь гостей, он прошел на кухню и утонул в роскоши Илфордовой еды. После пяти лет недоедания (во всяком случае, он помнил пять лет недоедания) щедрость этого дома одуряла. Спотыкаясь, он миновал длинный кухонный стол, сплошь заставленный блюдами и кастрюлями, и вошел в кладовую. Но вместо тарелок обнаружил там запасы, которых Малой Америке хватило бы на месяц. Стеллажи ломились от консервов, причем не грубой пищи вроде бобов или супов, а деликатесов: стручковый перец, анчоусы в горчице, маринованная спаржа и очищенные побеги пальмы. Он вмиг позабыл про голод и рассматривал запасы Илфорда из чистого любопытства. В одном из буфетов он обнаружил десятки бутылок шотландского виски (того самого, которым Илфорд угощал вчера вечером) и настоянного на травах уксуса, а также банки жареного красного перца и мешочки дробленых орехов. Холодильник был битком набит огромными кусками говядины и баранины.

У него кружилась голова, когда он возвращался в кухню, брал со стола картонное блюдо мясного ассорти с салатом и нес в гостиную.

В великолепии дома Илфорда гости выглядели карликами, меблировка скрадывала эхо негромких голосов, превращала беседу в робкое перешептывание. «Как они сюда попали? – подумал Эверетт. – Откуда взялись?» Казалось, Илфорд достал из какой-то кладовки набор с гостями и расставил их по гостиной, точно свечи.

– Даун Крэш. – Перед Эвереттом возникла женщина и протянула руку. Она была под стать Илфорду не только возрастом, но и физической формой: прекрасно сохранившаяся фигура, лицо без единой морщинки, отменный загар и прямая осанка; взор пугающе ясен и страстен. Эверетт нашел ее невероятно привлекательной.

– Здорово, Даун. – Билли Фолт проскользнул между нею и Эвереттом.

– Привет, Билли. Представь меня твоему другу.

Эверетт поставил блюдо на кофейный столик, пожал Даун руку и назвался. Похоже, в этом не было нужды. Женщина подступила ближе – Фолт стал лишним.

– Я так и подумала. Илфорд говорит, вы тут погостите.

– Возможно.

– Прекрасно. Может, вместе поработаем… – Она умолкла – в гостиной появился Илфорд и еще один гость, его бритая голова и черные очки напомнили Эверетту сумасшедшего врача из фильма, который он смотрел по телевизору у Иди. Того врача играл сам президент Кентман в волнующей сцене перестрелки на бензоколонке.

– Гарриман, это Эверетт Myн, – сказал Илфорд. – Эверетт, познакомься с Гарриманом Крэшем.

– Здравствуйте, – растерянно произнес Эверетт. Разве его фамилия – Мун? Где-то он ее слышал… Он тут же вспомнил где. В зелени. Белый Уолнат. По всей вероятности, в тумане он носил фамилию Мун.

– Простите. Так вас зовут Гарриман?

– Совершенно верно, – ухмыльнулся бритоголовый. – Гарриман Крэш. Но вы можете звать меня Гарри.

Женщина нахмурилась. Эверетт и Крэш пожали друг другу руки.

Все кругом оторвались от стаканов. Эверетт не терял времени даром – отломил на своем блюде кусочек бутерброда с ростбифом и сунул в рот. Больше никто не ел.

– Простите, – сказал Илфорд. – Я должен играть роль хозяина. – Он наклонился в сторону Эверетта и шепнул успокаивающе:

– Потом поговорим. – И отошел, похлопав Эверетта по локтю. За ним, как собачонка, засеменил Фолт.

– Итак, – все еще улыбаясь, Гарриман поднял бокал, – вы теперь тут новая звезда. Ну, и как вам?

Эверетт смутился. Но Даун избавила его от необходимости искать ответ.

– Гарри, не будь ослом. Эверетт ни черта об этом не знает. Он даже не знает, останется или нет.

– Но вы обсуждали перспективу совместной работы, – не отставал Гарри. – Или я ошибаюсь?

Эверетту удалось совладать с голосом, но фраза получилась не то чтобы очень:

– Я не совсем представляю, что из этого выйдет.

– Очень хорошо. Мы тоже не совсем представляем. Но интересно было бы изучить возможности. Сейчас – пора возможностей. Или вы не согласны?

Эверетт не нашелся с возражением.

– Кажется, – сказал он, – пока меня больше беспокоили… гм… личные возможности.

Гарриман Крэш кивнул.

– Это одно и то же. Особенно для человека с талантами вроде наших. Изучать одну возможность – все равно что изучать остальные.

– Гарри, ты претенциозен, – сказала Даун. – Зануда-моралист. – Она зажгла сигарету, и Эверетта кольнуло изнутри. Он курил? Впрочем, Хаос курил. Ну, Даун, предложи, что ли, сигаретку…

– Я уверена, Эверетту гораздо ближе тема его личных возможностей.

– Очень мило, – ухмыльнулся Гарриман. – Но ему также следует понять, что лучше всего он изучит собственные возможности с нашей помощью. А пока исключительность Эверетта – не столько благо, сколько беда для него. Или я не прав, а, Эверетт?

Неужели – беда? Он проглотил еще кусочек сэндвича и сказал:

– Не думаю, что все так просто.

– Даун, ты слишком рано начала торговать его чувством социальной несправедливости. Эверетт путешествует, и он видит, может быть, даже лучше, чем ты или я, или кто-нибудь другой из здесь присутствующих, – видит, чем чревато неправильное использование, или неиспользование, потенциала такого рода. Путешествуя, вы оставляли людей в ужаснейших положениях… Ведь правда, Эверетт?