Сталин и заговор Тухачевского - Лесков Валентин Александрович - Страница 129

От Ульриха не сохранилось, к сожалению, дневников, не публиковались его доклады Сталину или письма. Без этих документов трудно судить об Ульрихе как юристе и человеке. Но все-таки мы можем составить себе о нем достаточно верное представление — по следующему, например, отрывку, взятому из стенографического отчета процесса B.C. Абакумова (1908-1954), соратника Берии, министра государственной безопасности (арестован 12 июля 1951 г.). Этот изумительно интересный отрывок ярко показывает также черты характера самого; Абакумова и то, как в те сложные годы делали карьеры:

ВОПРОС ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР В.В. УЛЬРИХА. Скажите, подсудимый, за что вас двадцать лет назад, в апреле 1934 года, исключили из партии?

АБАКУМОВ. Меня не исключали. Перевели на год в кандидаты партии за политическую малограмотность и аморальное поведение. А потом восстановили.

УЛЬРИХ. Вы стали за год политически грамотным, а поведение ваше — моральным?

АБАКУМОВ. Конечно. Я всегда был и грамотным, и вполне моральным большевиком. Враги и завистники накапали.

УЛЬРИХ. Какую вы занимали должность в это время и в каком состояли звании?

АБАКУМОВ. Об этом все написано в материалах дела.

УЛЬРИХ. Отвечайте на вопросы суда.

АБАКУМОВ. Я был младшим лейтенантом и занимал должность оперуполномоченного в секретно-политическом отделе — СПО ОГПУ.

УЛЬРИХ. Через три года вы уже имели звание старшего майора государственной безопасности, то есть стали генералом и заняли пост начальника Ростовского областного НКВД. С чем было связано такое успешное продвижение по службе?

АБАКУМОВ. Ну и что? Еще через полтора года я уже был наркомом госбезопасности. Ничего удивительного — партия и лично товарищ Сталин оценили мои способности и беззаветную преданность делу ВКП(б).

УЛЬРИХ. Садитесь, подсудимый. (КОМЕНДАНТУ.) Пригласите в зал свидетеля Орлова. (СВИДЕТЕЛЮ.) Свидетель, вы хорошо знаете подсудимого? ОРЛОВ. Да, это бывший министр государственной безопасности СССР генерал-полковник Абакумов Виктор Семенович. Я знаю его с тридцать второго года, мы служили вместе в СПО ОГПУ оперуполномоченными.

УЛЬРИХ. Что вы можете сказать о нем?

ОРЛОВ. Он был очень хороший парень. Веселый. Женщины его уважали. Виктор всегда ходил с патефоном. «Это мой портфель», — говорил он. В патефоне есть углубление, там у него всегда лежала бутылка водки, батон и уже нарезанная колбаса. Женщины, конечно, от него с ума сходили — сам красивый, музыка своя, танцор отменный, да еще с выпивкой и закуской.

УЛЬРИХ. Прекратить смех в зале! Мешающих судебному заседанию прикажу вывести. Продолжайте, свидетель.

«…» Свидетель Орлов, вы были на партийном собрании, когда Абакумова переводили из членов ВКП(б) в кандидаты? Помните, о чем шла речь?

ОРЛОВ. Конечно, помню. Они с лейтенантом Пашкой Мешиком, бывшим министром госбезопасности Украины, вместе пропили кассу взаимопомощи нашего отдела.

УЛЬРИХ. Наверное, тогда еще Мешик не был министром на Украине?

ОРЛОВ. Ну, конечно, он был наш товарищ, свой брат оперативник. Это они погодя, после Ежова, звезд нахватали.

УЛЬРИХ. А за что Абакумов нахватал, как вы выражаетесь, звезд, вам известно?

ОРЛОВ. Так это всем известно. Он в тридцать восьмом поехал в Ростов с комиссией Кобулова — секретарем. Там при Ежове дел наворотили навалом. Полгорода поубивали. Ну, товарищ Сталин приказал разобраться — может, не все правильно. Вот Берия, новый нарком НКВД, и послал туда своего заместителя Кобулова. А тот взял Абакумова, потому что перед этим выгнал прежнего секретаря, совершенного болвана, который и баб хороших добыть не мог.

УЛЬРИХ. Выражайтесь прилично, свидетель!

ОРЛОВ. Слушаюсь! Так вот, Витька сам ростовчанин, всех хороших это людей на ощупь знает. Ну, приехали они в Ростов вечером, ночью расстреляли начальника областного НКВД, а с утра стали просматривать дела заключенных, тех, конечно, кто еще живой. Мертвых-то не воскресишь. Абакумов тут же разыскал не то какую-то тетку, не то знакомую, старую женщину, в общем, она еще до революции держала публичный дом, а при советской власти по-тихому промышляла сводничеством. Короче, он за сутки с помощью этой дамы собрал в особняк для комиссии все ростовское розовое мясо.

УЛЬРИХ. Выражайтесь яснее, свидетель!

ОРЛОВ. Да куда же яснее! Всех хорошеньких б… мобилизовал, простите за выражение. Выпивку товарищ Абакумов ящиками туда завез, поваров реквизировал из ресторана «Деловой двор», что на Казанской, ныне улица Фридриха Энгельса. В общем, комиссия неделю крепко трудилась: по три состава девок в сутки меняли. А потом Кобулов решение принял: в данный момент уже не разобрать, кто из арестованных за дело сидит, а кто случайно попал. Да и времени нет. Поэтому поехала комиссия в тюрьму на Багатьяновской, а потом во «внутрянку», построили всех зеков: «На первый-второй — рассчитайсь!» Четных отправили обратно в камеры, нечетных — домой. Пусть знают: есть на свете справедливость!

УЛЬРИХ. А что Абакумов?

ОРЛОВ. Как «что»? Его Кобулов за преданность делу и проворство оставил исполняющим обязанности начальника областного управления НКВД. И произвел из лейтенантов в старшие майоры. А через год Абакумов в Москву вернулся. Уже комиссаром госбезопасности третьего ранга.

УЛЬРИХ. Подсудимый Абакумов, что вы можете сообщить по поводу показаний свидетеля?

АБАКУМОВ. Могу сказать только, что благодаря моим усилиям была спасена от расправы большая группа честных советских граждан, обреченных на смерть в связи с нарушениями социалистической законности кровавой бандой Ежова-Берии. Попрошу внести в протокол. Это во-первых. А во-вторых, все рассказы Орлова Саньки насчет якобы организованного мною бардака являются вымыслом, клеветой на пламенного большевика и беззаветного чекиста! И клевещет он от зависти, потому что его самого, Саньку, в особняк не пускали, а мерз он, осел такой, в наружной охране, как цуцик. И что происходило в помещении во время работы комиссии, знать не может.

УЛЬРИХ. Вопрос свидетелю Орлову. Ваша последняя должность до увольнения из органов госбезопасности и ареста?

ОРЛОВ. Начальник отделения Девятого Главного управления МГБ СССР, старший комиссар охраны.

УЛЬРИХ. Благодарю. Конвой может увести свидетеля.

(Вайнеры А. и Г. Евангелие от палача. М., 2000, с. 253-256.)

Картина очень впечатляющая, она ярко характеризует нравы! Стоит ли поэтому удивляться тому, что в 30-е годы происходило? Всюду старались создать атмосферу круговой поруки. Сломать ее не мог даже Сталин!

Не бойся суда, а бойся неправедного судьи.

Пословица

Конечно, уважаемых подсудимых судил прежде всего глава партии и государства, то есть сам Сталин, хотя формально в число судей он не входил. Но только ли он один?! А как же, спрашивается, другие члены Политбюро? Куда смотрели Ворошилов, Молотов, Калинин, Жданов, Микоян, Андреев и др.?! Они ведь рассматривали все материалы вместе со Сталиным еще до процесса и много раз говорили с Ежовым! Доклад Ворошилова о заговоре обсуждался на Военном совете в присутствии членов правительства. Рассмотрение шло с 1 по 4 июня 1937 г. И все нашли представленные материалы о заговоре убедительными, и арестованных осудили.

Наконец, где находился Хрущев, «лучший друг» Якира, Ягоды и Берии (в чем он сам признается)? Ведь Хрущев числился в любимцах у Сталина (как и Якир!), кандидатом в члены Политбюро (с 1938 г.!), затем членом Политбюро (с 1939 г.). Это ясно говорит о его влиянии. Мог бы, не очень рискуя, хотя бы самым тоненьким голоском сказать:

— Товарищ Сталин! Ужасно боюсь я, что в этом деле — ложь, клевета и поклеп в самой основе. Не поддавайтесь раздражению и подозрительности! Лучше вспомните: сколько у них заслуг перед нашим государством, перед народом! Нельзя поверить, что могут они изменить! Подумайте сами, как будет ужасно, если мы казним их за измену, а потом выяснится, что они невиновны! Как все мы будем тогда себя чувствовать?! Какой ответ дадим народу и партии?!