11/22/63 - Кинг Стивен - Страница 50

– Никогда. Ты с ним разобрался, Теркотт. Он был бешеным псом, и ты его пришиб. Твоя сестра гордилась бы тобой.

Он улыбнулся и закрыл глаза.

Я пошел в ванную, схватил полотенце, намочил в раковине, вытер залитое кровью лицо. Бросил полотенце, схватил еще два и выскользнул на кухню.

Мальчик, который привел меня сюда, стоял на выцветшем линолеуме у плиты и наблюдал за мной. И хотя лет шесть прошло с тех пор, как он в последний раз сосал большой палец, сейчас он вспомнил эту детскую привычку. Широко открытые, очень серьезные глаза переполняли слезы. Кровавые веснушки рассыпались по щекам и лбу. Этот мальчик только что получил сильнейшую психологическую травму, но я точно знал, что он уже не станет Гарри-Жабой. И не напишет сочинение, над которым я заплачу.

– Кто вы, мистер? – спросил он.

– Никто. – Я прошел мимо него к двери. Однако он заслуживал большего. Сирены приближались, но я остановился, оглянулся. – Твой добрый ангел. – И выскользнул за дверь в хэллоуинский вечер 1958 года.

Я прошел по Уаймор к Уитчем, увидел синие мигалки, направляющиеся к Коссат-стрит, пошел дальше. Углубившись еще на два квартала в жилой район, повернул на Джерард-авеню. Люди стояли на тротуарах. Смотрели в ту сторону, откуда слышались сирены.

– Мистер, не знаете, что случилось? – спросил меня какой-то мужчина. Он держал за руку Белоснежку, обутую в кроссовки.

– Я слышал, дети запускали «вишневые бомбы», – ответил я. – Может, устроили пожар. – И продолжил идти, отворачиваясь от него, чтобы он не увидел левой половины моего лица. Фонарь находился неподалеку, а из раны на голове все еще текла кровь.

Пройдя четыре квартала, я вновь повернул к Уитчем. Теперь я находился далеко к югу от Коссат, так что на Уитчем-стрит царили темнота и спокойствие. Все патрульные автомобили, вероятно, съехались к месту преступления. Меня это радовало. Я почти добрался до угла Гроув и Уитчем, когда колени начали подгибаться. Оглядевшись, я убедился, что охотников за сладостями нет, и сел на бордюрный камень. Не мог позволить себе останавливаться, но пришлось: с утра я выблевал все, что находилось в желудке, за день съел лишь один паршивый шоколадный батончик (после чего Теркотт приставил штык к моему виску) и едва уцелел в жестокой схватке, отделавшись лишь ранением, до сих пор непонятно, насколько тяжелым. Или я останавливался, чтобы дать телу собраться с силами, или, потеряв сознание, валился на тротуар.

Опустив голову между коленей, я несколько раз медленно и глубоко вдохнул, как меня учили на курсе оказания первой помощи, который я прошел в колледже, чтобы получить сертификат спасателя. Поначалу увидел голову Тагги Даннинга, разлетающуюся под ударом кувалды, и едва не лишился чувств. Потом подумал о Гарри, забрызганном кровью брата, а в остальном невредимом. Об Эллен, не впавшей в кому, из которой ей не выйти. О Трое. О Дорис. Ее переломанная рука могла болеть до конца жизни, но по крайней мере она осталась жива.

– Я это сделал, Эл, – прошептал я.

Но что я сделал в 2011 году? Что я сделал с 2011 годом? На эти вопросы еще предстояло ответить. Если из-за «эффекта бабочки» случилось что-то ужасное, я мог вернуться назад и стереть изменение... Если только, меняя судьбу семейства Даннингов, я каким-то образом не изменил и жизненный путь Эла Темплтона. Допустим, закусочной уже нет. Допустим, Эл никогда не перебирался в Лисбон-Фоллс из Оберна. Или не открывал закусочную. Это представлялось маловероятным... но я сидел на бордюрном камне в пятьдесят восьмом году, по моей короткой стрижке пятьдесят восьмого года лилась кровь, и как такое вообще могло быть?

Пошатнувшись, я поднялся, чтобы двинуться дальше. Справа, на Уитчем-стрит, достаточно далеко от меня, перемигивались синие огни. На углу Коссат-стрит собралась толпа, все стояли спиной ко мне. Церковь, рядом с которой я оставил автомобиль, находилась на другой стороне улицы. «Санлайнер» пребывал в гордом одиночестве, но выглядел целым и невредимым: хэллоуинские шутники не спустили колеса. Потом я увидел желтый бумажный квадрат под одним из дворников. Сразу подумал о Желтой Карточке и внутренне напрягся. Выхватил бумажку из-под дворника и облегченно вздохнул. «ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К ВАШИМ ДРУЗЬЯМ И СОСЕДЯМ НА СЛУЖБЕ В ЭТО ВОСКРЕСЕНЬЕ В ДЕВЯТЬ УТРА. НОВИЧКАМ ВСЕГДА РАДЫ! ПОМНИТЕ, ЖИЗНЬ - ЭТО ВОПРОС, ИИСУС - ОТВЕТ».

– Я думал, что ответ – тяжелые наркотики, и мне бы они сейчас не помешали, – пробормотал я, отпирая дверь. Подумал о бумажном пакете, который остался за гаражом дома по аллее Уаймора. Копы, обследуя округу, обязательно его найдут. Внутри обнаружат несколько шоколадных батончиков, почти пустую бутылку каопектата... и резиновые трусы для взрослых.

Мне, конечно, хотелось бы узнать, что они об этом подумают.

Но не так чтобы очень.

К тому времени, когда я добрался до автострады, голова уже раскалывалась от боли, но даже если бы эра круглосуточных магазинчиков уже началась, не уверен, что решился бы остановиться: на левой половине рубашки еще подсыхала кровь. По крайней мере я заранее доверху залил бак.

Один раз я попытался исследовать рану на голове кончиками пальцев и в награду получил разряд боли, отбивший у меня всякое желание предпринимать вторую попытку.

Миновав Огасту, я остановился на площадке для отдыха. Шел одиннадцатый час вечера, и она пустовала. Я включил лампочку под крышей и проверил зрачки в зеркале заднего вида. Они выглядели одинаковыми, и это радовало. Около мужского туалета стоял торговый автомат, который за десять центов выдал мне шоколадный кекс с толстой прослойкой крема. Я съел его на ходу, и головная боль немного утихла.

До Лисбон-Фоллс я добрался уже после полуночи. Главную улицу окутывала темнота, но фабрики, и Ворамбо, и «Ю-Эс джипсам», пыхтели и фыркали, выбрасывая в воздух клубы вонючего дыма и сливая в реку ядовитые отходы. Сверкая огнями в ночи, они напоминали космические корабли. Я припарковал «Санлайнер» около «Кеннебек фрут», где ему и предстояло оставаться до того момента, пока кто-нибудь, заглянув через стекло, не увидит пятна крови на сиденье, водительской двери и руле и не вызовет полицию. Я предполагал, что они снимут отпечатки пальцев. Возможно, отпечатки эти совпадут с другими, оставленными на револьвере «Полис спешл» тридцать восьмого калибра, на месте убийства в Дерри. При таком раскладе имя Джордж Амберсон может всплыть в Дерри и добраться до Лисбон-Фоллс. Но если «кроличья нора» окажется на прежнем месте, Джордж исчезнет, не оставив следа, потому что отпечатки пальцев, добытые полицией, принадлежали человеку, до рождения которого оставалось еще восемнадцать лет.

Я открыл багажник, достал портфель и решил больше ничего с собой не брать. Как я понимал, содержимое багажника могло в конце концов оказаться в «Веселом белом слоне», магазине подержанной мебели и прочих товаров, расположенном по соседству с «Тит Шеврон». Я пересек улицу, направляясь к драконьему дыханию фабрики, грохоту и шуршанию машин и станков, не прекращавших работу ни на секунду, пока политика свободной торговли эпохи Рейгана не остановила все прядильно-ткацкие фабрики Америки, производившие слишком дорогую продукцию.

Белый флуоресцентный свет из покрасочного цеха падал через грязные окна на сушильный сарай. Я заметил цепь, отделявшую его от остального двора. Надпись на табличке скрывала темнота, но, хотя прошло почти два месяца, я помнил, что на ней написано: «ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН ДО ЗАВЕРШЕНИЯ РЕМОНТА СТОЧНОЙ ТРУБЫ». Человека с желтой карточкой – или, правильнее, с оранжевой – видно не было.

Свет фонарей заливал двор, освещая меня, как муравья на тарелке. Моя тень вытянулась передо мной. Я замер, когда ко мне подкатил большущий грузовик. Ожидал, что водитель остановит машину, высунется и спросит, а какого черта я тут делаю. Грузовик замедлил ход, но не остановился. Водитель помахал мне рукой. Я ответил тем же, и он направился к разгрузочной площадке под громыхание десятков пустых бочек в кузове. Я подошел к цепи, быстро огляделся, нырнул под нее.