11/22/63 - Кинг Стивен - Страница 119

– Но когда-нибудь ты сможешь мне рассказать?

– Надеюсь. Эти фотографии, которые он прислал...

– Я разорвала их этим утром. Больше не хочу о них говорить.

– Мы и не будем. Но я хочу, чтобы ты подтвердила, что никаких других контактов, за исключением письма, у тебя с ним не было. Что сюда он не приезжал.

– Не приезжал. И письмо, если судить по штемпелю, отправлено из Саванны.

Я это заметил. Но заметил и другое: со дня отправления прошло почти два месяца.

– Он не из тех, кто способен на непосредственную конфронтацию. Умом он смел, но по натуре трус.

Я решил, что это логичный вывод. Послать такие фотографии – классический пример пассивно-агрессивного поведения. Однако Сейди не сомневалась, что Клейтон не узнает, где она работает и живет, и в этом ошиблась.

– Поведение людей с неуравновешенной психикой предсказать трудно, дорогая. Если увидишь его, немедленно позвони в полицию, хорошо?

– Да, Джордж. – В голосе слышалось раздражение. – Мне нужно задать тебе один вопрос, и больше мы не будем к этому возвращаться, пока ты не сочтешь нужным все мне рассказать. Если сочтешь.

– Хорошо. – Я уже пытался найти ответ на очевидный для меня вопрос, готовый сорваться с ее губ: Ты из будущего, Джордж?

– Он может показаться тебе безумным.

– Мы пережили безумную ночь. Спрашивай.

– Ты... – Она рассмеялась, потом начала собирать тарелки. Пошла с ними к раковине и спросила, повернувшись ко мне спиной: – Ты человек? С планеты Земля?

Я поднялся, подошел к ней, обнял, обхватив ладонями груди. Поцеловал в шею.

– Абсолютно, с пяток до макушки.

Она повернулась. Смотрела на меня очень серьезно.

– Могу задать еще один?

Я вздохнул.

– Валяй.

– Одеваться на работу мне надо минут через сорок. У тебя, случайно, нет еще одного презерватива? Думаю, я нашла лекарство от головной боли.

Глава 20

Короче, потребовалась угроза атомной войны, чтобы вновь свести нас вместе... Ну до чего романтично!

Ладно, может, и нет.

Дек Симмонс, мужчина, всегда берущий с собой в кино на грустный фильм дополнительный носовой платок, горячо одобрил наше решение. Элли Докерти – нет. Такова уж странная особенность, которую я подметил: женщины лучше хранят секреты, но мужчинам легче с ними жить. Через неделю после завершения Карибского ракетного кризиса Элли пригласила Сейди в свой кабинет и закрыла дверь – дурной знак. Она не стала ходить вокруг да около, а в лоб спросила Сейди, узнала ли та обо мне что-то такое, чего не знала раньше.

– Нет, – ответила Сейди.

– Но вы вновь начали встречаться.

– Да.

– Вы хоть знаете, где он живет?

– Нет, но у меня есть телефонный номер.

Элли закатила глаза, и кто бы поставил ей это в упрек?

– Он что-нибудь рассказал о своем прошлом? Был ли он раньше женат? Потому что я уверена, что был.

Сейди молчала.

– Он не упомянул, что где-то бросил ребенка или двух? Потому что иногда мужчины так поступают, а сделав это однажды, без малейшего колебания...

– Миз Элли, я могу вернуться в библиотеку? Я оставила за себя ученицу, и пусть Элен очень ответственная, мне бы не хотелось...

– Идите, идите. – Элли махнула рукой в сторону двери.

– Я думала, Джордж вам нравится. – Сейди поднялась.

– Нравится, – ответила Элли тоном, который Сейди расценила как «нравился». – И он бы нравился мне еще больше – особенно за отношение к вам, – если бы я знала его настоящее имя и что он задумал.

– Не спрашивай – и не услышишь, – ответила Сейди и направилась к двери.

– И что это должно означать?

– Что я его люблю. Что он спас мне жизнь. Что в ответ я могу отдать ему только мое доверие, и именно так я и намерена поступить.

Миз Элли относилась к женщинам, привыкшим к тому, что последнее слово в большинстве случаев остается за ними, но этот разговор стал исключением.

Осенью и зимой наша жизнь шла по заведенному порядку. Я приезжал в Джоди в пятницу во второй половине дня. Иногда по пути покупал букет в цветочном магазине Раунд-Хилла. Иногда стригся в «Парикмахерской Джоди», животворном источнике местных сплетен. Опять же, я привык стричь волосы коротко. Помнил, что когда-то отращивал их такими длинными, что они падали на глаза, но никак не мог вспомнить причину, заставлявшую терпеть подобное неудобство. Привыкнуть к замене боксеров на плавки оказалось сложнее, однако через какое-то время яйца перестали жаловаться на удушение.

Вечером в пятницу мы обычно ели в «Закусочной Эла», а потом шли на футбол. Когда футбольный сезон закончился, переключились на баскетбол. Иногда к нам присоединялся Дек в свитере футбольной команды. На груди было изображение Брайана, сражающегося денхолмского льва.

Миз Элли – никогда.

Ее осуждение не мешало нам ездить в «Кэндлвуд бунгалос» после пятничных игр. Ночь с субботы на воскресенье я обычно проводил там в одиночестве, а утром присоединялся к Сейди на службе в Первой методистской церкви Джоди. Мы пользовались одним псалтырем и пели многие строфы псалма «Приносите снопы», начинавшегося строкой: Сейте утром, сейте семена добра... Мелодия и добрые слова по-прежнему звучат у меня в голове.

После церкви мы обедали у нее дома, и я возвращался в Даллас. С каждым разом поездка казалась мне все более долгой и нравилась все меньше. Наконец в холодный декабрьский день, в моем «Форде» сломался шатун, то есть автомобиль однозначно дал понять, что выбранное направление движения – неправильное. Я хотел его починить (этот кабриолет «Санлайнер» – единственный автомобиль, в который я влюбился), но механик «Авторемонта» в Кайлине сказал, что требуется замена двигателя, а он не знает, где его взять.

Я залез в мой все еще толстый (скажем... относительно толстый) загашник и купил «Шевроле» пятьдесят девятого года выпуска, с характерными задними плавниками, напоминающими крылья чайки. Я понимал, что это хороший автомобиль, и Сейди говорила, что в восторге от него, но мое сердце принадлежало «Санлайнеру».

Рождественскую ночь мы провели вместе в «Кэндлвуде». Я поставил на комод веточку омелы и подарил Сейди кардиган. Она мне – мокасины, которые я ношу по сей день. С некоторыми вещами долго не расстаются.

В День подарков мы обедали у нее дома, и когда я накрывал на стол, на подъездную дорожку свернул «Ранч-вэгон» Дека. Меня это удивило, потому что Сейди ничего не говорила о гостях.

Еще больше я удивился, увидев миз Элли на переднем пассажирском сиденье. А уж когда она вылезла из автомобиля и, сложив руки на груди, строго оглядела мой «шеви», мне стало понятно, что в неведении пребывал не только я. Но – и тут надо отдать ей должное – поприветствовала она меня, прекрасно изобразив теплые чувства, и даже поцеловала в щеку. Миз Элли в вязаной лыжной шапочке, напоминавшая состарившегося ребенка, поблагодарила меня и натянуто улыбнулась, когда я снял шапочку с ее головы.

– Меня тоже не поставили в известность, – поделился я с ней.

Дек крепко пожал мне руку.

– С Рождеством, Джордж. Рад вас видеть. Господи, что-то очень уж вкусно пахнет.

Он скрылся на кухне. Через несколько секунд я услышал смех Сейди и ее голос:

– Уберите оттуда руки, Дек! Или ваша мама плохо вас воспитывала?

Элли медленно расстегивала пальто, не отрывая взгляда от моего лица.

– Это благоразумно, Джордж? То, что делаете вы с Сейди... это благоразумно?

Прежде чем я успел ответить, в комнату вошла Сейди. Принесла индейку, с которой возилась после нашего возвращения из «Кэндлвуд бунгалос». Мы сели за стол, взялись за руки.

– Дорогой Господь, пожалуйста, благослови еду, ниспосланную нам Тобой, – начала Сейди, – и, пожалуйста, благослови нашу дружбу, каждого с каждым, разумом и душой.

Я уже разжал пальцы, но она крепко держала мою руку своей левой, а руку Элли – правой.

– И пожалуйста, благослови дружбой Джорджа и Элли. Помоги Джорджу помнить ее доброту и помоги Элли помнить, что без Джорджа в городе жила бы девушка с жутко обезображенным лицом. Я люблю их обоих, и так грустно видеть недоверие в их глазах. Во имя Иисуса, аминь.