В погоне за миражом - Дэвис Линда - Страница 1

Линда Дэвис

В погоне за миражом

Пролог

Она не смогла бы вспомнить, когда впервые ощутила потребность бежать. Намерение вызревало исподволь. Осознав эту тягу, она поняла, что противиться уже поздно. Поначалу казалось, что ухо ловит настойчивый шепот на чужом языке, шепот, который становится все громче и громче. Вкрадчивые и тревожные звуки сводили ее с ума, становились невыносимыми. И тогда она решила поступить так, как советовал ей далекий голос. Она исчезнет. Спасется бегством. Еще раз. Оставит дом, друзей, работу, неоплаченные счета. Она просто уйдет в тень — а подходящий момент.

Ей никогда и в голову не приходило, что сны могут воплотиться в реальность. Сказания древних греков не обманули: сны превращаются в действительность для тех, кого боги решили уничтожить.

Глава 1

На разболтанных стыках старых рельсов вагон подземки бросало из стороны в сторону. Пассажиры дергались в такт. Вечер, половина седьмого, час пик. Хелен Дженкс стояла в проходе, без всякого труда сохраняя равновесие. Поручни ей были ни к чему: восемь лет на борту морского суденышка приучили и не к такой качке. У ног ее лежали два бумажных пакета от «Маркса и Спенсера»[1]. В Лужице крови от куска отличной вырезки оказались свежевымытые картофелины и стручки красного перца. Хелен с отвращением чувствовала близость чужих бедер и спин. От испарений человеческих тел, смешивавшихся с густым запахом лежавшего в пакете камамбера, было трудно дышать.

Подземку Хелен ненавидела. Обычно она добиралась на работу на велосипеде, но вчера проколола шину. В тех редких случаях, когда ей приходилось пользоваться метро, в вагоне обязательно сидел какой-нибудь недоумок. Сегодня им оказался отвратительный бритоголовый парень, во весь голос распевавший бессмысленные и нудные речевки футбольных болельщиков. На Бейкер-стрит из дверей вагона хлынула толпа, освобождая пространство для новых пассажиров. Бритоголовый не тронулся с места, только взял на тон выше. Он стоял довольно далеко, в противоположном конце, и все же Хелен ощутила, как от омерзения у нее начинают шевелиться волосы.

Припадая на больную ногу, в вагон вошел пожилой мужчина. Сердце Хелен тревожно дрогнуло. Лет шестидесяти пяти, среднего роста, немного сутулый, с густыми седыми волосами — так мог бы выглядеть ее отец. Блеснувшая в глазах мудрость сочувствия, неожиданно добрая улыбка, которой он ответил на ее взгляд, пробудили застарелую тоску. «Неужели мне никогда не избавиться от нее?» — с отчаянием подумала Хелен. Чуть повернув голову, она следила за тем, как мужчина пробирался по проходу. Щеголевато одетый парень, по всей видимости служащий Сити, поднялся, уступая место. Мужчина с облегчением поблагодарил его, но не успел опуститься, как на сиденье плюхнулся бритоголовый. В вагоне послышались осуждающие вздохи, однако никто не проронил и слова. Достав пачку «Мальборо», подонок закурил и пустил в лицо старика длинную струю дыма.

Хелен с трудом протиснулась через плотную массу тел и мрачно уставилась на наглеца в джинсах и черной кожаной куртке. Обдав окружающих резким пивным перегаром, он с вызовом поднял на нее маленькие свиные глазки.

— Во-первых, это вагон для некурящих, во-вторых, ты занял место этого джентльмена, — голосом, в котором звучала холодная ярость, обратилась к нему Хелен.

— Да ну? И что же ты собираешься делать, милашка?

В вагоне воцарилась полная тишина. Оборвав разговоры, люди ждали развития событий.

В ответ она вырвала из мокрых губ сигарету, швырнула на пол и растерла каблуком. Придурок вскочил.

— Ты кто, твою мать, такая? — Хелен почувствовала на лице брызги слюны. Бритоголовый подался вперед, на виске его нервно забилась жилка. — Ах, какое благородство! Кому нужен этот старый пердун?!

— Мне, ничтожество.

— Имей в виду, сучка, ты сама напросилась.

Сжатый кулак едва не коснулся ее лица, но неуловимым движением Хелен успела отклонить голову, перехватила вытянутую руку и резко заломила ее подонку за спину. Бритоголовый взвыл от боли. Попытавшись вырваться, он завопил еще громче.

— Не дергайся, тебе же будет хуже.

Хелен прижала обмякшую кисть к лопаткам парня и подтолкнула его к дверям. Пассажиры расступились. В надежде хоть как-то ослабить чудовищную боль, бритоголовый поднялся на цыпочки. Люди вокруг вжимались в стены, ожидая взрыва насилия. Но ничего не происходило, слышалось только тяжелое, почти животное дыхание жертвы. Через пару минут поезд остановился у платформы Паддингтона, двери распахнулись.

Заведя руку парня еще выше, Хелен угрожающе прошептала:

— Ты же трус, как и все подонки, не так ли? Понравилось?

Она вытолкнула его из вагона, вывернув напоследок кисть. Послышался отвратительный хруст, бритоголовый рухнул на платформу. С недоумением глядя на скорченную фигуру, входили новые пассажиры. Когда двери закрылись, вагон разразился аплодисментами. Старик с признательностью кивал Хелен; в глазах его читались восхищение, пережитый страх и восстановленное чувство собственного достоинства. Неловко улыбнувшись, Хелен вернулась к своим пакетам. До самой Лэдброук-гроув, где ей нужно было выходить, она чувствовала на себе взгляды незнакомых людей.

Следом за ней из вагона вышел незнакомец, высокий мужчина в деловом костюме.

— У вас это неплохо получилось, — дружелюбно улыбнулся он. — Очень впечатляюще. Всегда приятно видеть, как мразь получает по заслугам.

— Спасибо.

— Как вам удалось? Без всяких усилий? Вы же просто парализовали его.

— Санкё. Довольно специфический прием. Шевельнешься — лишишься руки.

— Что это? Карате?

— Айкидо.

— Я сразу подумал про некое хитрое боевое искусство. — Мужчина протянул ей руку. — Джим Хотон.

— Хелен Дженкс. — Она уже знала, что последует дальше.

— Не родственница ли, случайно, Джека Дженкса?

Ну конечно. Джек Дженкс, мошенник-финансист, находящийся, по-видимому, в бегах. Бывший управляющий одного из крупнейших частных банков в Соединенном Королевстве. За два дня до седьмого дня рождения Хелен он загадочным образом исчез, а вместе с ним пропала и астрономическая сумма денег. Пресса считала, что теперь ловчила беззаботно прожигает жизнь где-нибудь за границей.

— Я его дочь, — с вызовом подтвердила Хелен.

В глазах мужчины мелькнул ставший уже привычным скептический интерес. Хелен вновь услышала голос матери: Подай официальное заявление о смене имени. Я и сама собираюсь. Так будет разумнее, Хел, правда.

— И чем же вы, — он отважно приблизился, — занимаетесь? Кроме айкидо?

— Банковским делом. — Хелен дерзко улыбнулась.

На лице ее нового знакомого появилась понимающая усмешка. Прошло столько лет, и все же грехи отца мешали ей жить…

Повернувшись, Хелен зашагала прочь. В голове вновь возник облик старика из подземки. Неужели, размышляла она, где-то в забытом Богом уголке, куда ей не удалось добраться, отец так же вглядывается в лица молодых женщин?

За двадцать три года, прошедших с того момента, ей приходилось не раз слышать о нем. Хранящееся в архивах Интерпола досье до сих пор не закрыто. Временами в газетах мелькали сообщения, что его кто-то и где-то видел, однако нити эти оказывались ложными. Для мира Джек Дженкс умер. Мать Хелен давно уже не вспоминала о муже, но дочь по-прежнему отказывалась похоронить отца.

Поднявшись из подземки на вечернюю улицу, Хелен смешалась с толпой озабоченных прохожих. Ее длинный плащ походил на накидку австралийских пастухов: та же плотная темно-коричневая ткань, издававшая легкий запах водоотталкивающего состава, те же высокие разрезы по бокам.

Ее плавная, упругая походка была полна энергии. Лицо будто только что вышло из-под резца скульптора: слегка вздернутый, с небольшой воинственной горбинкой нос, полные, изогнутые в ироничном изумлении губы, округлый подбородок и выдающие затаенную страсть скулы. Глубоко посаженные темно-синие глаза пристально смотрят на мир из-под круто опускающихся к переносице бровей. Сосредоточенный взгляд говорит о неустанной работе мысли. Запоминающееся, исполненное жизненной силы лицо. Кожа Хелен была матовой и нежной, на щеках — отчетливый яркий румянец. Крепкая, пяти футов и шести дюймов, отличная фигура, упругая грудь, крутые, как у дочери Африки, округлые бедра, мускулистые, безукоризненной формы ноги с тонкими лодыжками и высоким подъемом. От природы вьющиеся, пшеничного цвета волосы никогда не поддавались укладке. На это Хелен давно махнула рукой и предоставила им полную свободу. Локоны в беспорядке падали на плечи; небрежно обрамленное ими лицо напоминало суровые портреты норвежских женщин старых мастеров, и недаром: в жилах матери Хелен текла кровь викингов. Лицо притягивало к себе; при взгляде на него становилось ясно: это женщина незаурядная, редко жалующаяся на судьбу, не способная наскучить и безусловно преданная тем немногим, кто смог бы завоевать ее доверие. Хелен принадлежала к тому типу женщин, что привыкли полагаться исключительно на себя. Внимательный наблюдатель обнаружил бы в ее облике и еще одну черту — некую незаконченность, жажду неизвестного, устремленный к горизонту напряженный, ищущий взгляд.