Твое смеющееся сердце - Бартоломью Нэнси - Страница 59

Наверное, у меня начались галлюцинации. Маршалл Уэдерз никак не мог здесь находиться, но он стоял рядом. Он крепко держал меня, его густые усы щекотали мне ухо.

Я перестала вырываться и застыла неподвижно, дожидаясь, когда он меня отпустит.

— Я хочу увидеть Шейлу.

— Ладно, это другое дело, уже лучше, — сказал Уэдерз.

— Джолин убила Джимми и Джерри Ли, — сказала я, с трудом переводя дух.

— Я знаю, — спокойно ответил он.

— Знаешь? Откуда? — Просто поразительно. Ничем его не удивишь, все-то у него под контролем, все-то он знает, этот всевидящий детектив Уэдерз. — И вообще, что ты здесь делаешь?

— Мэгги, когда эксперты-криминалисты осматривали твой револьвер, им удалось обнаружить небольшой фрагмент отпечатка пальца.

Я растерянно кивнула.

— Восстановить весь отпечаток было непросто, на это ушло некоторое время, но мы нашли того, кому он принадлежал.

— Наверное, Джолин?

Уэдерз покачал головой:

— Нет, Дону Эвансу. О том, что в этом деле замешана Джолин, мы узнали только после того, как установили наблюдение за Эвансом. Вчера она за ним заехала, и мы вели их до Голден-Бич, тут-то и стало ясно, что происходит. Потом мне позвонил Бобби и рассказал о Шейле. Картина стала вырисовываться.

— Значит, ты все знал…

— Скажем так, догадывался, но не был уверен до конца, — уточнил Уэдерз. — Вплоть до последнего момента в головоломке недоставало кусочка, связанного с Джолин.

— Джолин и Дон Эванс обкрадывали Джимми, а когда он об этом узнал, они его убили.

Уэдерз кивнул.

— Мы как раз пытались найти способ выманить их из дома, и тут приехали вы с Вернеллом. Я позвонил в агентство недвижимости и попросил прислать сюда рабочих. Все это, — Уэдерз сделал широкий круг рукой, показывая на машины, скопившиеся вокруг места происшествия, — мы подстроили, чтобы выманить преступников из машины.

— А где Шейла? — Я огляделась и не увидела свою дочь. — Мне нужно ее увидеть.

— Вы с ней увидитесь, но потом мы поедем в больницу.

— В больницу? О Господи, Вернелла увезли в больницу? Что с ним?

— Вернелл тут ни при чем, с ним все в порядке, он сейчас с Шейлой. Это тебе нужна помощь.

— Я не хочу в больницу, мне не нужна помощь!

Я повернулась, чтобы уйти. Уэдерз дотронулся до моей головы, и на его пальцах осталась кровь.

— Ну да, не нужна, ты просто истечешь кровью и умрешь. — У него на скулах снова заходили желваки. — Больница ей не нужна, — проворчал он, — посидеть в тюрьме за сопротивление полиции — вот что тебе нужно!

При виде крови на руках Уэдерза — моей крови — у меня закружилась голова.

Он это почувствовал и немного смягчился:

— Рана, конечно, не смертельная, но придется наложить несколько швов.

Я повернула голову и увидела, что ко мне идут Шейла, Вернелл и Кит. Шейла повисла на руке отца, положив голову ему на плечо; про Кита она, кажется, забыла. Судя по всему, Кит уже отошел в область воспоминаний. Когда разыгрывается настоящая жизненная драма, когда речь идет о жизни и смерти, переживания юношеской влюбленности меркнут и теряют свою значительность. Кажется, все постепенно возвращается на круги своя. Только сейчас я поняла, как сильно устала и какой ужас мне пришлось пережить.

— Неужели вправду все кончилось? — спросила я Маршалла.

— Да, Мэгги, — в его голосе слышалась нежность, — все кончилось.

Глава 32

Как же хорошо вернуться в клуб, к тому единственному занятию, которое кажется мне самым естественным для меня, — снова запеть. Меня не было в «Золотом скакуне» несколько дней, и сейчас, когда я наконец вошла в клуб, ребята из ансамбля из кожи вон лезли, чтобы мне угодить. Хорошо ли я себя чувствую? Уверена ли я, что хочу петь именно сегодня? Они не догадывались, как неудержимо влечет меня к себе прежний ритм жизни, как мне хочется снова почувствовать себя нормальной. Один Джек об этом знал. Ни слова не говоря, он улыбнулся и взял у меня гитару.

— Я поставлю ее на подставку, а ты пока пойди попудри нос… или чем вы там занимаетесь в дамской комнате.

Мне хотелось ему что-то сказать, но в этом не было нужды. Не важно, что между нами было или так и не началось, в этом лучше не копаться. Мы не стали парой, но нас связало нечто более глубокое, чем обычная связь между мужчиной и женщиной, такого у меня ни с кем раньше не было. Поэтому я промолчала и ушла в дамскую комнату.

Перед самым началом концерта Джек снова подошел ко мне. С ним была высокая исхудавшая женщина с короткими серебристыми волосами, она улыбалась и словно чего-то ждала. Мне подумалось, что она похожа на парящего в воздухе ангела, ее белая кожа казалась прозрачной, ноги едва касались земли. Я сразу же поняла, кто это, и еще каким-то образом почувствовала, что она очень сильно больна.

— Мэгги, познакомься с Эвелин, — сказал Джек. — Мама, познакомься с Мэгги.

Эвелин вложила в мою ладонь свою тонкую руку.

— Я давно собиралась с вами познакомиться, — тихо, почти шепотом сказала она, — но последнее время тело меня плохо слушается.

Я встретилась взглядом с Джеком и поняла, почему он был так грустен и даже плакал.

— Эвелин останется на первое отделение, пойду помогу ей устроиться.

Эвелин и я обменялись взглядами и улыбнулись.

— Мне очень нравится ваш сын, — сказала я, — он часто о вас говорит.

Эвелин снова улыбнулась и оперлась на руку Джека.

— Он мне и самой нравится, только ему нужно лучше питаться. — Она посмотрела на сына, потом снова перевела взгляд на меня, кивая головой, как маленькая птичка. — Может, вы проследите, чтобы он иногда ел?

— С удовольствием. Обожаю угощать домашней едой! А не прийти ли вам как-нибудь вдвоем ко мне на обед?

— Возможно. — Лицо Эвелин стало грустным. Спаркс бросил на нас выразительный взгляд и сделал знак, что пора начинать. Джек повел Эвелин в зал, а я ушла за кулисы и стала ждать своего выхода.

Первое отделение прошло великолепно: все шло как часы, ни одной фальшивой ноты, ни одного неудачного созвучия. Я вернулась, и это было прекрасно. Даже Спаркс и тот был доволен. Я покосилась на него, но не увидела лица, а только его огромный белый стетсон, кивающий в такт музыке. Но как и следовало ожидать, идиллия продлилась не долго. В середине второго отделения, когда я пела особенно проникновенную балладу, Бэр посмотрел куда-то вдаль — куда именно, мне не было видно, кивнул и подошел к Спарксу. Все это происходило во время песни, Бэр как раз исполнял соло, но он не пропустил ни одной ноты и ни разу не сфальшивил. Джек не заметил разговора между Спарксом и Бэром. Пытаясь подыграть партии Бэра, он так сосредоточился на этом, что закрыл глаза. Перед последним куплетом я поймала на себе странный взгляд Спаркса. Затем он нахмурился и кивнул Бэру.

В перерыве между песнями Спаркс поманил меня пальцем.

— Мэгги, посиди-ка один номер.

— Как это — посиди? Я же солистка! Не собираюсь отсиживаться!

Я желала знать, в чем дело. Если Спаркс все еще точит на меня зуб, то пусть убедится, что от меня не так-то легко отделаться.

— Не волнуйся, Мэгги, все в порядке. — Он вздохнул. — Просто Бэр хочет опробовать одну свою задумку.

— Вот как… — Я обрадовалась, что дело не во мне, хотя кое-какие сомнения у меня остались.

— Если хочешь, можешь ему подпеть.

Я посмотрела на Бэра, он приспосабливал мой микрофон под свой рост и почему-то был похож на испуганного плюшевого медвежонка. Насколько мне известно, Бэр в жизни не пел соло, для этого он слишком застенчив. Более того, я даже не припомню, чтобы он когда-нибудь мурлыкал себе под нос, не говоря уже о пении.

— Что происходит? — заволновалась я. Спаркс снова нахлобучил шляпу.

— Поступила заявка из зала, заказали песню Клинта Блэка «Наша особенная любовь». Ты ее знаешь?

Знаю ли я? Да это моя любимая песня с моего любимого диска! До того, как убили Джимми, я слушала ее почти каждый день. Я так часто подпевала Элисон Краус, что, наверное, могла бы исполнить ее партию даже во сне.