Дельфания - Лермонтов Владимир Юрьевич - Страница 62

Нет, что-то тут не то, продолжал я рассуждать. Нужно купить что-нибудь грандиозное, тогда я, возможно, почувствую радость. Тут я немедленно приобрел себе шикарный дом на морском побережье в Испании или где-нибудь на островах. Немного побродив по комнатам и полюбовавшись новым видом, я тут же затосковал по своему морю и по своим местам, дорогим моему сердцу. Пришлось вернуться на Родину и купить дом на берегу Черного моря, с бассейном, теннисным кортом, баней и так далее. Однако оказалось, что бассейн мне не нужен, ибо что может быть лучше естественного бассейна — моря? Теннисные корты, просторные комнаты, баня? — Тем более. Ведь блаженнее хорошей пробежки по горам до седьмого пота и купания в горных родниках на земле ничего нет! И тут меня вообще стал тяготить этот большой дом. Зачем он мне? Разве моя маленькая, перекосившаяся глинобитная лачужка в Горном с печуркой, кривыми стенами и потолками хуже? Да уютнее и сказочнее моего домика нет ничего на свете! — стал я вдруг выступать в защиту своего домика, будто стоял на кафедре и передо мной было много тех, кто спорил со мною. Несколько часов я провел в таких мучительных размышлениях, борениях, спорах и пересудах. Я покупал себе дорогую машину, а через минуту уже понимал, что она мне не нужна, я приобретал тысячи разных полезных в быту вещей, но через две минугы обнаруживал, что позарез они мне не нужны. Это превратилось в конце концов в настоящую пытку, потому как что бы я ни приобретал, что бы ни покупал — как обнаруживалось, что в принципе у меня и так уже все есть и что никакая покупка реально не изменит моей жизни, не осчастливит и не порадует так, как казалось мне прежде. Я обошел все самые красивые и дорогие магазины, набрал горы покупок, а вслед за тем возвратил все на место.

В итоге в конце ночи я поднялся на вершину горы, наполовину съеденной морем, и стал у кромки обрыва, когда на востоке появилось розовое свечение. Последний раз я взглянул на жемчужину, которая украла у меня сегодняшнюю ночь, измотала нервы, а главное, обнажила всю иллюзорность богатства, которой живет почти все человечество, чем и я был, оказывается, заражен.

— Люди скажут, что я безумец! — сказал я сам себе, когда с неистовой силой швырнул жемчужину в сторону моря. — Пусть я буду безумцем — для меня это дело привычное и обыденное. И то, что я выбросил целое состояние в море, нисколько не противоречит, а напротив подтверждает мою ненормальность.

Мне вдруг стало так легко, радостно и спокойно, будто я только что сбросил с себя цепи, покинул узилище, и свобода, эта сладкая, бесконечно радостная свобода, вновь ворвалась в мою жизнь, как свежий воздух в душное помещение, и вернула все на свои места. Я понял, как безмерно я люблю то, что имею! Что я самый счастливый человек на земле, но не подозреваю об этом, вернее, конечно, иногда понимаю, но не осознаю в полной мере того, насколько я счастлив.

Весь день я проспал как убитый. Сны были яркими и тяжелыми: то я видел себя с Дельфанией в море, то я бродил по магазинам, делая гору покупок, которые, когда я их доставлял домой, превращались в старые вещи, картонные коробки и оберточную бумагу. Потом я нырял за жемчужиной, но мне попадались лишь крабы и консервные банки. Я открыл глаза, когда снаружи уже начало смеркаться и разбудило меня чье-то присутствие — это была Дельфания. Она лежала рядом и, опершись на локоть, глядела на меня.

— Как ты меня испугала, Дельфи! — произнес я охрипшим голосом, который после сна еще не принял свой нормальный тембр и еще не подчинялся моей воле.

— Я наблюдала, как ты спишь, — улыбнулась она. — Нельзя смотреть на людей, когда они спят. Это дурная примета.

— Я не верю в приметы, я люблю тебя. Что у тебя с рукой, почему она обмотана?

— Попытка сдержать эмоции.

— Дай мне взглянуть. Я исцелю тебя, я умею.

— Уже все в порядке, и я не хочу, чтобы ты ее лечила. Это будет мне памятью о тебе, — сказал я, хотя понимал, что ответ мой был глуп, ибо и без шрама на руке я не то что не забуду эту пришелицу из моря, но даже теперь не знаю, как буду жить без нее. — Не смотри на меня, у меня заспанный вид, я пойду умоюсь.

— Я сама тебя умою. Я принесла водоросли, которые освежают и омолаживают. Ты лежи и не вставай. Я все сделаю сама.

Я согласился принять оздоровительные процедуры от рук Дельфании. Она растирала растение в ладонях, а потом появившейся при этом влагой массировала мое лицо, грудь, руки, спину. Постепенно бодрость и жизнь вливались в мое тело и мышцы. И когда я почувствовал себя в тонусе, то есть способным общаться, я сказал:

— Я выбросил твою жемчужину в море. Прости меня, Дельфи, но я совершил это не потому, что не принял твой подарок, а оттого, что я отказался от богатства.

Дельфания слушала меня без эмоций, продолжая массировать.

— Понимаешь, я понял, что это богатство не мое, оно может принадлежать кому угодно, но не мне. Как ни странно, но я не смог на него приобрести ничего такого, что действительно изменило бы мою жизнь и сделало меня счастливым. Я думал об этом всю ночь, покупал все блага земли, но они оказались пустышками перед тем истинным счастьем, которое я порой постигаю в душе своей где-нибудь в тиши природы, созерцая красоту мироздания и наслаждаясь подлинным богатством — просто жить и любить все, что вокруг меня. Я благодарен тебе, Дельфи, ты подарила мне вместе с этой жемчужиной, может быть, целую жизнь, но эта жизнь была не моей. Ты вознесла меня сразу на вершину Эвереста, но я не поднимался на него, не терпел трудностей, не рисковал жизнью, а значит, эта вершина не моя. Я выбросил жемчужину потому, что осознал, что не заработанное богатство отнимет у меня мою жизнь, которую я люблю и которой я безмерно дорожу, ибо в моей жизни есть истинное сокровище, которое не купишь ни за какие деньги, потому что его можно только выстрадать душой, его можно заработать только сердцем. К тому же я понял, что на самом деле я несказанно счастлив и богат, по существу, у меня есть все и даже больше и это не отнимешь у меня, не очернишь, оно не обветшает и никогда не обесценится. Я люблю свой маленький домик — он для меня как настоящий замок, у меня есть мои леса, мои горы, мое море, мои ручьи, речки, зверушки, мой участок планеты, который, по сути, является моим домом.

Пока я произносил эту взволнованную речь, мои щеки раскраснелись от притока горячей крови, пульсирующей в жилах.

— Я постиг, Дельфи, как ни странно, именно тогда, когда стал богатым, что деньги не способны улучшить жизнь, они могут только раздуть ее до невероятных размеров, но не сделать ее более глубинной, качественной. Напротив, деньги превращают жизнь в безвкусное, пресное и бессмысленное прозябание. Кроме того, Дельфи, я чувствую тонкую, мистическую связь со всем русским народом и потому я не способен иметь счастье прежде, чем всем будет лучше. Не могу я быть состоятельным, в то время как другие нищенствуют — это не для меня. Либо мы все вместе станем жить лучше, либо я буду жить на том же уровне, что и мой народ.

Дельфания молча растирала меня, я же говорил и не смотрел на нее.

— И знаешь, Дельфи, как ни странно, но я вдруг понял ложность общепринятого и популярного среди людей умозаключения, что все упирается в деньги. Люди часто сетуют именно на недостаток денег как на главную причину их бед, неудач, неудовлетворенности и несчастья. Оказалось, что все упирается не в деньги, а во что-то другое…

— Верно, Вова, все упирается не в деньги, а в сознание людей. Ведь денег на земле столько, что всем хватит. Однако сами по себе деньги ничего не значат, а значит лишь уровень сознания того человека, который ими обладает и направляет то ли на общее благо, то ли на свои нужды, на удовлетворение собственных животных инстинктов.

— Вот именно! — подхватил с радостью я. — Думать, что деньгами можно изменить жизнь — величайшая иллюзия в мире! Я уразумел это. Только возвышение сознания может подлинно преобразить жизнь, сотворить ее действительно радостной, плодотворной и счастливой.